– Потому что я вижу это каждый раз, когда оказываюсь в больнице. – Огрызаюсь в ответ.
– Ты просто вбила себе это в голову и не замечаешь ничего вокруг. Потому что помимо пресловутой и так тобою любимой жалости, люди могут дать тебе и поддержку. И заботу. И любовь с дружбой. Но им надо знать твои особенности. Если ты приоткроешься хотя бы на миллиметр, ты поймешь, что… да кому я рассказываю? Ты ведь уже давно возомнила себя бомбой замедленного действия и мои слова это так… пустой звук для тебя.
Понимала ли я, о чем она говорит? Да. Принимала ли я это? Не совсем. Ведь для меня признания в болезни были сродни какому-то заявлению о слабости. А я не хотела, чтобы меня запомнили именно такой. Я не хотела так же пересудов за своей спиной. Увы и ах, наше общество ничего другого не умеет, как тщательно перемывать тебе кости и тут же улыбаться в глаза. Но еще больше я не хотела, чтобы люди были рядом со мной из чувства долга. Не хочу быть камнем, который тянул бы их на дно. Пусть они живут рядом и ничего не знают, а о том, чтобы они сильно не привязывались ко мне, я позабочусь лично.
И только я хочу озвучить это вслух, как резкая боль в груди заставляет просто открыть рот и судорожно втянуть воздух.
– Аллегра? – мама и подоспевший на наши крики папа устремляются ко мне.
Папа успевает подхватить меня до того момента, пока я не успела грохнуться на пол.
– Где больно? – он всматривается в мое лицо.
– Вот… здесь… – зажмуриваюсь от нового приступа, но тянусь к центру груди.
– Только без паники, скорая уже едет, – мама уже рядом и поглаживает меня по волосам. – Доктор Эммет тоже в курсе, спешит в больницу.
В действиях моих родителей уже нет ни волнения, ни неосторожных движений. Все четко и слажено. Потому что такое случается с нами не в первый раз. Обычно, я тоже не боюсь. Привыкла, наверно. Ведь появляются вещи, с которыми приходится смириться. Как эти приступы, например. Вот только сегодня все было как-то иначе. И я не могла понять, в чем причина. Именно из-за этого непонятного чувства на меня накатывает и паническая атака. А вот это было откровенно говоря, паршивее некуда.
13. Аарон
В своей жизни я не любил множество вещей. Лук, например, варенный. Цвет фиолетовый. Ранние подъемы и все виды общественного транспорта тоже были из этой категории. Но больше всего я ненавидел больницы. За их процедуры и за напускное радушие персонала, который встретил меня здесь будто бы я просто отлучился ненадолго в нормальную жизнь и затем вернулся к ним вновь. И я знаю, что из всего этого было паршивее: то ли снова видеть больничные стены после пробуждения, то ли недовольную рожу Джейсона.
– Не ожидал, что это случится так скоро. – Холодно звучит его голос.
– Слушай, давай не сейчас, – еле шевелю сухим языком и жмурюсь, – лучше приглуши свет и дай мне воды.
– Дебил, это солнце светит, – огрызается брат, – ты пролежал в отключке всю ночь.
– А, – только и могу сказать ответ. – Ну, хоть шторы закрой.
Даже с закрытыми глазами мысленно рисую его маршрут: окно – тумба с графином – моя койка. И, вуаля, в губы грубо толкается прохладное стекло. С жадностью глотаю живительную влагу и не обращаю внимания даже на то, что большая часть проливается мне за шиворот.
– Сиделка из тебя так себе, но спасибо,– удовлетворенно откидываюсь на подушки. – Только не могу врубиться, что ты здесь делаешь?
– Вообще-то ты меня набрал, – Джейсон не отходит от постели, – сказал «мне плохо» и «я в больнице», а дальше гудки и мне пришлось сорваться на ночь глядя в поисках тебя. Благо, что с твоим «послужным списком» за тобой числится именно эта больница. Бл*дь, ты скажи, чего тебе в жизни не хватает, а? Какого хрена мы вечно должны бояться за тебя и вытаскивать из кромешной жопы?
– Не ори на меня, – огрызаюсь, – такое чувство, будто я намеренно это сделал.
– А разве нет?!
– Я сказал, не ори на меня! Раз оступился и вы теперь вечно будете меня попрекать?! К твоему сведенью, я выпил то, что мне не предназначалось и тем самым спас девчонку.
– Что ты мелешь? – Джейсон хватает меня за больничную пижаму. – Не хватает смелости сказать правду?
Я понимаю, что чтобы я сейчас ни сказал… мне не поверят. И меня это выбешивает. Разжимаю пальцы брата и отталкиваю его в сторону.