— Когда викарий заговорил об аппетита я не поверила, что он имеет в виду пищу, — задыхаясь, сказала Изабелла.
Ее новоиспеченный муж ничего не ответил.
Она попыталась снова.
— Я к тому же ужасно голодна, — заметила она. — Утром я слишком нервничала, чтобы поесть.
Джеймс продолжал молчать, но в этот момент они достигли Голубой гостиной, и он ввел ее внутрь. Закрыв за собой дверь, он сказал:
— Я хотел поговорить с тобой, пока не пришли остальные.
— Ох? — произнесла она, обмахиваясь веером — щеки ее пылали.
— Я уезжаю, — сказал он, ничего не объяснив, даже не извинившись. — Мой поверенный знает, как со мной связаться, если возникнет необходимость. — Его взгляд многозначительно опустился к ее животу.
— Ох! — воскликнула она, еще раз пораженная мыслью, что, может быть, прямо сейчас она носит его ребенка.
— Ох, ох, ох, — тихонько поддразнил он ее. — Надеюсь, замужество не лишило тебя дара речи.
— Ох, нет! — Иззи покраснела.
Джеймс печально улыбнулся.
— Прощай, Иззи, — сказал он, целуя ее в висок.
Это было так похоже на их предыдущее расставание — Неужели это случилось всего считанные дни назад? — но на этот раз она ничего не могла поделать. Она сделала все, что могла, чтобы его спасти. Или не все?
— Джеймс, ты все еще собираешься идти служить в армию?
Его молчание было ей ответом.
Иззи обвила руками его талию, уткнувшись лицом ему в грудь, где ей слышны были мощные удары его сердца. Слезы струились из ее глаз, когда она просила его исполнить одно ее последнее желание. Словно безумная, она умоляла его:
— Обещай мне, что не завербуешься в армию. Обещай! Я не отпущу тебя, пока ты не пообещаешь!
— Проклятие, что это такое? — спросил он, отстранив ее и взяв в руку тяжелый золотой Шар, висевший на цепочке у нее на шее.
— Это мне подарил Генри в день моего рождения.
Она взяла у него медальон и сдвинула защелку, выпустив цепочку миниатюрных портретов. Наблюдая, как его взгляд пробегает по улыбающимся лицам ее родителей, ее братьев и сестер, она заметила, как его черты омрачились тоской и страданием, ощутила боль его одиночества.
— У тебя есть я, — прошептала она. — Мы можем создать семью. Мы…
— Я не могу. Я… я должен уехать.
— Нет, пока не пообещаешь мне! — Она вцепилась в его сюртук.
— Иззи! — рявкнул он тоном, не терпящим возражений.
Это было невыносимо.
— Обещай мне! — потребовала она, еле сдерживая рыдания.
— Хорошо. Обещаю, — мрачно сказал он и вышел из комнаты.
Изабелла вышла следом и сначала шагом, а потом бегом направилась в свою комнату, где могла запереться, чтобы зализывать свои раны и наплакаться вволю. Джеймс, может, этого не заметил, но Иззи видела, что в комнате были выставлены два торта, на каждом из которых была нанесена выписанная сахарной глазурью надпись. Одна из них гласила: «Поздравляем». Другая, озадачившая Иззи: «С днем рождения!»
Сегодня был ее двадцатый день рождения, сообразила Иззи, и к тому же день ее свадьбы. Но ей нечего было праздновать. Иззи снова разрыдалась.
Глава 13
Должна признаться, я не понимаю, почему все так стремятся на эти лечебные воды в Бат. Город сам по себе довольно милый, общество приятное, да и развлечения вполне приемлемы… но вода просто омерзительна. Должно быть, она и вправду обладает чудотворными целительными свойствами, раз люди способны поглощать ее в таких огромных количествах. Конечно, самый распространенный недуг среди тех, кто приезжает сюда — и пожилых людей, и дряхлых стариков, и даже молоденьких девушек, мечтающих о замужестве, — скорее душевного, чем физического свойства: одиночество. И единственное лекарство от него, на мой взгляд, — это веселая компания, а может, дружеское плечо, на котором можно выплакаться. К счастью, никому из членов нашей постоянно растущей семьи, я думаю, подобная напасть не грозит.
Из переписки мисс Изабеллы Уэстон, восемнадцати лет.
Письмо к матери, виконтессе Уэстон, касательно различных типов недомоганий и предположительных средств борьбы с ними.
Январь 1797 г.
Как только Изабелла заперлась в своей комнате, она разразилась рыданиями. И плакала очень долго. Она теперь не плакала, только когда спала. А засыпала, только полностью обессилев от слез. Шторы в своей комнате она всегда держала плотно задернутыми, скрываясь в темноте, и почти не покидала постели. Она потеряла бы счет времени, если бы не подносы с едой, которые регулярно доставляли к ее двери. Она отсылала их назад на кухню почти нетронутыми.