«Прости, друг, я обязательно навещу тебя завтра на рассвете! Мы вдвоем облетим наши владения, и я расскажу тебя, как провел эту ночь», - мысленно обратил он взгляд в сторону конюшен и прикрыл глаза, сосредотачиваясь.
Куда же податься сначала? В дешевенький мотельчик, где останавливаются – вынуждены это делать все путники, замороченные магией? Или же немедленно следовать в место силы, и уже оттуда начинать призыв…
Что даст ему визит в мотель? Он, разумеется, увидит Эстер… Почувствует ее ужас, насылаемый теми сущностями, что гнездятся у дороги в Розенталь, и поджирают энергии глупцов, решивших поправить свои дела и не имеющих представления, как велика иногда оказывается цена. Он увидит ее, сумеет оценить, красива ли она, умна ли, обладает ли должным уровнем сознания и силы духа. Он, конечно, поймет, нужна ли она ему лично, или можно будет, наконец, отвести ей положенное место в цепи событий и просто выполнить задание; и обрести власть – заслуженную и выстраданную.
Эстер. Кто ты, черт бы побрал тебя с твоими непонятными желаниями! Зачем ты притащилась в эти края, кишащие дикими, потерявшими себя душами? О чем таком ты там мечтала в своем вполне современном Париже, чтобы решиться на такой безумный шаг? Люди… Вы поистине забыли Бога и перестали осознавать свой свет – истинную величайшую искру, дарованную вам свыше.
Колдун ощутил порыв, наполнивший его воздухом и тем количеством энергии, что уже вполне годилось для полета.
Нет. Он не станет тратить сил, пугая и без того запутавшегося человека. Он сразу нашлет ей нужные видения, а сам отправится в «Аллюзию» – отель, где царит вечный праздник, и бокалы всегда полны, а женщины неизменно ласковы и отзывчивы. Здесь играет музыка, изобретаются и воплощаются мечты, продаются и покупаются чувства. Вот только истиной любви здесь места нет, да и черт с ней!
Колдун помедлил. Один факт чуть было не сбил его с нужного настроя – хозяйка «Аллюзии» все еще любила его и не оставила мысли получить назад.
Эту красивую женщину он не смог пройти, как испытание огнем или смертью, хотя, уж лучше бы он рискнул. Она звала себя Майя по имени цветущего весеннего месяца, за которым следует жаркое лето. Но как он успел убедиться, и довольно скоро, к нежности весны и ее мягкому теплу эта древняя ведьма не имела никакого отношения.
Вздохнув, он закрыл глаза и взлетел, прикрыв глаза. Он справится. Однажды уже справился, уничтожив свою одержимость, спалив в холодном огне рассудка свои мечты. Это будет совсем другая ночь, или он ничего не смыслит в испытаниях.
Прохладный воздух, напоенный ароматами фиалок и ночных роз – гордостью садов «Аллюзии», отрезвил его и остудил пылающий лоб. На лужайку перед отелем он вошел, демонстрируя абсолютное спокойствие, даже равнодушие. Прыткие слуги распахнули перед ним двери, привратник низко поклонился, мальчик на побегушках, с вечно перепуганным лицом, подхватил сброшенный с плеч плащ.
Распорядитель бала, седовласый пожилой мужчина из личного обменного фонда Майи повел рукой, приглашая в горящий огнями зал с кружащимися в вальсе парами. Колдун шагнул в царство шампанского, цветов и лжи, нацепив на лицо светскую улыбку пресыщенного гостя. Ему стоило большого труда сохранить ее, когда прямо перед ним, выткавшись из вихря танцоров, появилась черноволосая красавица в золотом платье:
- Мне бы следовало воскликнуть «Сколько лет, сколько зим!» Но у нас здесь царит вечный май, если ты помнишь, конечно, причуды местного климата, - она приблизилась и протянула тонкую руку, увешанную изящными браслетами и кольцами, - все еще дуешься?
Он почтительно склонился к этой надушенной ручке. Но губами касаться не стал, скользнув лишь черным локоном по запястью и…отпустил.
- Приветствую, госпожа ворожея, - негромко произнес он, спокойно глядя в мятежные карие глаза, - мы и в самом деле давно не виделись.
Она всегда была умна и дьявольски хитра, и могла получить любого, не прилагая особых усилий. Если мужчина почему-то не поддавался на ее чары, она заводила его в дебри политики и долга, обещая богатство и знатность. Если речь, напротив, шла о слишком погруженном в дела человеке, то ее прелесть, умноженная на изворотливость и льстивость, топили лед, как солнце айсберги.
Ко времени их знакомства на похожем балу, Колдун не принадлежал ни к озабоченным собственным имиджем правителям, ни к ловеласам, готовым ради развлечения с красоткой, бросить и дом, и цель, и престижную должность. А, так же, пребывал в некой праздности, еще не призванный на испытание, перевернувшее теперь все его представление об устройстве вещей.