Она вошла в его пространство, как дуновение теплого ветерка на рассвете, а отпустила – или нет – с почти выжженной душой пустынным самумом. Он едва выстоял, быстро поняв, кто перед ним: зной и похоть в оболочке девы из грез. И она терзала его, пила, то по капле, то залпом, отнимая силы и волю, убирая из высшего общества, отсекая нужные связи, руша редкую дружбу.
- Ты принадлежишь мне, - разморенная и счастливая, объявляла она ему всякий раз, стоило ему откинуться на подушки в ее благоухающей постели и прикрыть глаза.
А он, получивший свое, сбрасывал вдруг морок одержимости ее телом, прозревал и пугался до умопомрачения. Он обнаруживал себя на пустынной дороге, лишенной растительности и влаги, бредущим куда-то в темноту без цели и потребности. Она стала его единственной целью. Она стала его водой и пищей. Она…
И однажды он поднялся с благоухающего розами ложа и распахнул окно в летнюю ночь – вечность, цветущую в ее наколдованном мирке, где сгинули уже тысячи душ, продавшиеся за карие глаза и тело, дарящее неземное наслаждение.
Что помешало ему продолжить эту вечную ночь любви? Один разговор с молодым прислужником после его собственной молитвы о помощи. В Розентале Бога не было, но память о нем жила, как неизбежный побочный эффект, привносимый миллиардами душ из реального мира, отданных в жертву их алчущими близкими.
Мальчишка стоял на коленях и наливал вино в серебряные бокалы, расставленные на низеньком столике у ложа любви. Гроздья винограда и живописно наколотые куски шоколада напоминали сад камней, где Колдун любил прогуливаться, чтобы привести мысли в порядок. Пролитые несколько капель на серебристую скатерть почему-то всколыхнули в нем призрачное воспоминание, и он поднял глаза на милое усталое лицо мальчишки – совсем ребенка, выдранного из привычного мира и вынужденного терпеть причуды неизвестно откуда взявшейся хозяйки.
- Поаккуратнее, пожалуйста, - негромко произнес тогда Колдун, сам не понимая, почему испытывает такую жалость и грусть, словно это его собственный сын провинившийся перед сильными мира сего, стоит на коленях и молит о прощении, - ты как сюда попал?
- Мама…моя мама очень хотела выйти замуж, - тихонько прошептал паренек, - она сказала, что у нас скоро все будет, и ей не придется работать в той столовой с пяти утра и до ночи, чтобы помочь мне с образованием…
- Она встретила кого-то из колдунов?
- Да, только она не знала, что меня заберут…и ей не нужен будет большой заработок, и муж не будет нужен… - мальчишка всхлипнул, - и самое главное, она не знает, что я жив. Я смотрю на нее иногда через ту дверь в саду, знаете? – он доверчиво поднял мокрые глаза.
- Знаю, - Колдун вздохнул, - есть способ помочь тебе, вот только время на Земле идет иначе, и к той минуте, что ты вернешься, твоя мама, возможно, уже умрет или будет такой старой, что не узнает тебя.
- Мне кажется, она узнает меня в любом возрасте! – мальчик молитвенно сложил руки, - попробуйте, господин! Я видел ее совсем недавно – она еще очень молодая и красивая! Я все сделаю для нее, я теперь понимаю… Помогите мне, а я расскажу вам о Майе… Простите, - дрожащие руки с трудом удержали неподъемный кувшин с вином; тяжелая густая жидкость всколыхнулась, грозя снова пролиться на скатерть, и Колдун протянул вперед длинные пальцы, мысленно замедляя скорость времени и давая возможность парню опомниться.
Восторженный взгляд пролился бальзамом на его нервы и потешил тщеславие, а вот сказанные ранее слова продолжали неприятно резать сердце.
- Что там о Майе? – тихо спросил он.
- Она не женщина, - сделав огромные глаза, прошептал мальчишка, - она умеет превращаться в змею, только не смейтесь, я сам видел! И еще она принимает у себя Поводыря…
Не успел он произнести эти слова, как Колдун подлетел с постели и схватил мальчишку за горло!
- Лжешь! – прошипел он, но парень лишь сверкнул непролитыми слезами, - лжешь, – прошептал он снова, уже зная, что услышал истину.
- Не лгу. – вздохнул мальчишка и растер горло трясущимися руками, - Крауч бывает у нее постоянно. Даже в те минуты, что и вы…
- В те же минуты, - без вопроса повторил Колдун и выпрямился, разминая шею, - ясно.
И решение, что он принял, как-то разом поменяло его ровное существование. Крауч объявил состязание. Совет ни словом, ни делом не обозначил своего недовольства, когда мальчишка, открывший ему истину, вдруг пропал навсегда, а Майя… Колдун покинул ее отель, чтобы больше никогда не возвращаться и не видеть карих глаз, и не слышать лживых стонов, полученных сразу с несколькими возлюбленными.
Она молча смотрела на него. Возможно, пыталась забыть, как униженно приходила к нему сама и молила о любви. Как клялась, что кроме него, ей никто и никогда не был нужен, как извинялась за свою неверность, ссылаясь на причудливо скроенную сущность.