Эстер кивнула сама себе и вдруг вздрогнула всем телом от резкого окрика Бернара. Она совершенно не ожидала, что он устроит истерику со своими обычными воплями недовольства и хаотичными прыжками из угла в угол.
- Я не собираюсь оставаться в этой дыре! – проорал он, швыряя сумку на пол. Тонкий пуховый слой пыли взметнулся серым облачком и снова осел. – Они чем там думают?! Я же не какой-то там ремесленник или колбасник! Может, решили, что я из тех работяг, что с унылыми мордами каждое утро волочатся на свои фабрики?! – он задохнулся, напоровшись на ее ледяной взгляд, - почему ты смотришь на меня так?! Совсем уважение потеряла?! Или считаешь, что я не прав?!
- Заткнись, - безо всяких эмоций произнесла она и оглядела номер, больше похожий на пустую комнату, отведенную бедным родственникам, потерпевшим стихийное бедствие, - орешь, как базарная баба; будь мужчиной. Это ты притащился сюда – не я. Тебе не озвучили правила игры? – Эстер выгнула бровь и с пренебрежением посмотрела на него, сдувшегося под ее взглядом, как воздушный шарик, долго пролежавший под кроватью, - так кто виноват? Надо было узнать получше, куда ты собрался и зачем. Я вот примерно представляю…И представляю, зачем ты привел меня…
- Что?! – он снова повысил голос и ринулся на нее, - что ты сказала? Откуда ты…
- Еще раз поднимешь на меня руку, выброшу в окно! И этот лишайный кот справит нужду на твои бизнесменские брючки, сноб несчастный! Принимай условия и не дергайся. Таких как ты первыми и сжирают – не знал? Бизнесмен, - снова с презрением проговорила она это слово - определение, которым Бернар невероятно гордился, когда услышал его в свой адрес впервые.
- Ты стала какая-то другая, - сквозь зубы прошипел он, и Эстер вдруг четко осознала его ледяной ужас. Вся его злость и напускной апломб были просто защитной реакцией человека, оказавшегося в необычных обстоятельствах. Но грубость – есть грубость. И свинское отношение к любимой женщине не может быть ничем оправдано. Она с горечью приняла свое положение девчонки, лишившейся любви, и сердце ее дрогнуло.
Только бы не разреветься! Кто тогда будет сохранять ясность мысли, если она сейчас расклеится, так некстати оплакивая ушедшее чувство.
Перестав обращать внимание на обескураженного ее наглостью Бернара, Эстер осмотрелась более внимательно. Небольшой плафон под потолком словно боролся с тусклой лампочкой, не давая ей освещать комнату на всю мощность. Через открытое окно сразу налетели какие-то мотыльки и мошкара и принялись биться о стекло с безостановочным, каким-то обреченным гулом.
В номере была одна большая кровать с сомнительной чистоты стеганным покрывалом; Эстер в очередной раз поразилась своему неожиданно открывшемуся дару предвидения, один – зато огромный – платяной шкаф с разболтанными дверцами и стол, застеленный фиолетовой скатертью, изображавшей знаки зодиака, выполненный золотой вышивкой.
Бернар молча сел за стол и подпер голову ладонью. Эстер даже стало его жалко: парень понятия не имел, как ему дальше действовать.
- Ложись, поспи, - сбавив тон, проговорила она и пошла к шкафу, чтобы сложить вещи.
На мгновение ей показалось, что они в номере не одни: шкаф был полон какого-то тряпья. Здесь на плечиках висели какие-то старинные платья, годившиеся разве что для бала, шуба до пят, с изрядно побитым мехом, жакеты из плотного лавсана…
Эстер недоверчиво помотала головой и оглянулась на Бернара. Он все сидел в той же скорбной позе, и она решила, что неудавшийся жених ей не помощник.
Что толку беспокоить человека, потерявшегося в пространстве и времени, какими-то мелочами, не имеющими к их затее прямого отношения. Конечно, можно было спуститься в холл и попробовать прояснить, чьи это вещи, или понять, не ошибочно ли их поселили в уже занятый кем-то номер, но она отказалась от этой мысли.
Голос Бернара раздался за ее спиной так неожиданно, что она подпрыгнула на месте, чуть не выронив сумку на пыльный пол.
- Как считаешь, мы еще можем свалить отсюда? – дыхание парня стало хриплым и прерывистым, - я ничего не понимаю… Здесь творится какая-то дичь. Мне хреново, Эстер! Хреново! Смотри, кто-то оставил здесь это тряпье…Будто не учитывали, что кто-то живой появится в этом номере…Чье это? Ты только погляди: шубу сожрала моль, а платья! Это же восемнадцатый век, по меньшей мере! У тебя нет идей, как отсюда выбираются?! – он вцепился ей в плечо, и сумка все-таки выпала у нее из рук.