И ей вдруг тоже захотелось уйти. Шагнуть в черный и блестящий, будто лаком крытый город. Вдохнуть сырой воздух апреля, его сексуальное тепло. Чтобы в легкие вошло иное зелье, заместив собой отчаяние, изгоняя дурные предчувствия.
Не потушив абажур, Эстер медленно направилась к двери, еще хранящей вибрирующую энергию разочарованного возлюбленного. Светло-коричневое дерево дышало прощанием, разрывом. Легкие шлепки с розочками она сменила на удобные уличные туфли на низком каблуке. Сдернула с вешалки вязаную кофту с капюшоном и, помедлив, подышав ровно-ровно, вышла на улицу.
Тонкий серпик месяца, окруженный приспешниками-звездами, сиял на черном небе. Эстер он показался равнодушным и немного нахальным. С людьми на земле происходит столько всего, а Луна живет по своим законам, подчиняя себе приливы, отливы… вечность. И не откликнется никогда на просьбы или проклятия.
По привычной аллее Эстер пошла в сторону центра. Там есть шанс встретить знакомых, зайти выпить, отвлечься, и, может даже потанцевать. Никакая любовь не выдержит подобного обращения. Бернар! Зачем ты так? Как просто остановиться и прислушаться к здравому смыслу, и услышать, наконец, правду. Нет никаких чудес, нет крепкой, властной руки, способной вывести на свет, только сам человек может спасти себя. Сам!
Она резко остановилась и нахмурилась: откуда-то сбоку, из маленькой кафешки, слышалась ее любимая, терзающая сердце мелодия. Эстер вспомнила, как в клипе на эту песню девушка садится в машину и едет в поисках выхода в то время, как ее любимый развлекается с другой. Британский тенор поет эту песню, сидя за роялем, и белый свет пробивается через мглистый серый фон. «You stay» - выводит красивый голос; и развязка близка.
Эстер шагнула через темноту к малозаметной дверце и открыла ее.
глава 2
2
Музыка оглушила девушку, застывшую на пороге от изумления. В двадцать первом веке явившаяся ей картина казалась просто нереальной, дикой. В маленьком зале с разбросанными то тут, то там деревянными столиками клубился сигаретный дым, под потолком примостились соломенные чучела рыб, зверей, неведомых тварей из чужих земель, полыхающих возмутительными оттенками красного, синего, желтого. Свисали связки лука, живописно золотящегося в свете свечей. Именно свечами объяснялось тусклое освещение и прыгающие по стенам тени.
Народу хватало: собственно, почти все столики были заняты, не считая одного, разместившегося точно посередине. Кому только взбредает в голову ставить столы по центру? Ясно же, что люди, зашедшие на огонек, вряд ли согласятся сидеть на всеобщем обозрении. Эстер точно не относила себя к подобным экстравертам, готовым ужинать напоказ.
Композиция, так умилявшая девушку закончилась, и ей на смену Брайан Адамс запел свою бессмертную «Любили ли вы женщину по-настоящему?»
Эстер словно очнулась. Что же ей делать? Может, подойти к стойке и спросить виски? Менее крепкие напитки сегодня не соответствовали ее настроению. Среди пластов сизого дыма ей на миг померещились серые глаза Бернара – злые, нелюбящие. Она резко дернула головой. Фантом исчез.
- Пойдем, присядем, - тихий шепот, раздавшийся над ухом, чуть не лишил ее рассудка. Повернувшись, она встретилась глазами с женщиной пожилых уже лет, практически полностью закутанной в цыганскую шаль с разудалыми узорами и бахромой. Цепкая рука, ухватившая Эстер за предплечье, звякнула множеством колец и браслетов. В нос ударил сильный аромат дорогих, впрочем, духов, помноженный на запах спиртного.
«Была – не была», - мелькнуло отчаянное, и вслух Эстер произнесла:
- Присядем, - она кивнула короткими кудрями, смиряясь со своей судьбой на эту ночь, и последовала за женщиной. Та повела ее мимо пирующей компании, мимо целующейся парочки каких-то отощавших подростков, мимо пьяно храпящего работяги в грязной робе, но Эстер уже просто шла следом и почти не обратила на них внимания. Две собаки неопределённых пород шарахнулись из-под ног и трусливо сунулись под столик, где не нашлось бы ни одного чистого квадратика, но за который, тем не менее, Эстер предстояло сесть.
- Сейчас, - тихо сказала женщина в шали, успокаивающе похлопав Эстер по спине. – Садитесь, скамья вроде бы чистая, - и куда-то в сторону она вдруг резко выкрикнула, - Нора, убери!
Тут же появилась неопрятная, но, как оказалось, сноровистая девушка. Стол, словно по волшебству, превратился в приличный, накрытый скатертью, предмет обстановки. Возникла вожделенная бутылка, рюмки, тарелки с сыром, ветчиной, хлебом, овощами, за ними – графин с водой, салфетки, приборы. Две свечи, как разрешающий аккорд, были водружены по сторонам, но света не добавили и атмосферу не романтизировали.