Ей показалось, что проспала она всего-ничего, когда свет луны из-за так и не закрытых штор коснулся ее лица. Повозившись, Эстер встревоженно приподнялась на локтях, еще не до конца осознавая, где находится. Луна величаво плыла меж синих облаков, сложившихся в ступени какого-то небесного замка; звезды подмигивали совсем по-домашнему, будто предвещая ветер.
Эстер встала с постели, немного сердясь, что сон улетучился, в то время как должен был провести ее куда-то…Знать бы еще – куда. Все говорило за то, что ложиться больше нет смысла: голова поражала ясностью, как после чашки хорошего кофе, в теле ощущалась небывалая легкость.
Эстер проверила замок на двери – все в порядке. Бернара не было. На площадке царила тишина. Она зачем-то пошла к шкафу и рывком распахнула скрипучую дверцу. Взгляд сразу упал на ярко-красное платье с тонкими бретелями и тонкую цепочку, обившуюся вокруг крючка вешалки.
Эстер недоверчиво оглядела платье. Она могла бы поклясться, что не видела такого среди уже отвергнутых вещей. Что за странности? Шелк под рукой оказался нежным и приятным. Кулон на цепочке украшал довольно внушительных размеров рубин; во мраке камень словно сиял сам по себе приглушенным светом, и хотелось смотреть, смотреть, смотреть в его глубины, пока не утонешь или не сойдешь с ума.
Эстер отпрянула от шкафа, но упрямые пальцы зацепили шелк платья и потянули его на себя. Она вздохнула, обреченно признавая поражение: она должна надеть этот наряд и куда-то пойти. Очевидно…
Задернув шторы и включив свет, девушка надела удивительное платье и повернулась к зеркалу. Ткань соскользнула по всей ее фигурке до самого пола и отразила скудный желтоватый огонь лампы. Нежный загар кожи прекрасно подчеркнулся ярким алым цветом, который она в обычной жизни ни за что бы не приобрела. Она почти не использовала красный, ни в косметике, ни в одежде. Редким исключением был маникюр, когда нужно было предстать перед обществом во все красе.
Красный цвет ассоциировался у Эстер с продажей, заявлением, рекламой, шумом. Женщины, предпочитавшие красный, не являлись ее подругами; и в интерьерах она тоже избегала его.
«Потерпим», - решила она и оглянулась на вешалку, где остался кулон, - «И это тоже?»
Стоимость этой вещицы из красного золота трудно было переоценить – произведение ювелирного искусства, шедевр, достойный музея. Такие украшения могли принадлежать к фамильным коллекциям, дворцовым сундукам или пиратским сокровищницам… При чем здесь она? И как посмеет она прикоснуться к этому уникальному камню, в недрах которого, кажется, плещется чья-то древня кровь?! И как пойдет ночью по чужому городу, не зная дороги, имея при себе такую ценность?
Но рука не дрогнула. Эстер осторожно поднесла цепочку к голове и, не боясь испортить прическу, надела ее, чуть зацепив густые каштановые пряди.
Зеркало отразило кого-то другого. Эта девушка смотрела кокетливо, чуть приподняв подбородок. Длинные ресницы слегка приглушали блеск переменчивых глаз, намекали на скрытую насмешку и безудержную смелость.
Отчаяние… Эстер посмотрела на себя, стараясь отстраниться от реальности, хотя, какая уж тут реальность? И где она теперь сама? Может быть, это просто сон…
Глаза ее сделались огромными. Сон! «Следуй за своими снами!» Сегодня все вокруг призвало ее грезить и действовать. Она прикоснулась к шелку на своей груди, прищурилась на загадочный свет камня. Надо идти. Мысль пришла буднично и прочно поселилась в мозгу: надо идти.
И Эстер просто вышла из номера, молча спустилась на первый этаж, минуя залитые лунным сиянием лестничные пролеты, и покинула отель, даже не обратив внимания, на месте ли Амадеус и его хозяин.
Ночь была теплой. Чужой, безусловно. Она вела девушку по дорогам, глуша сердечный бой в груди под алым покровом. Эстер шла и старалась не вспоминать, когда последний раз куда-то выходила одна, да еще в таком вечернем наряде.
Бернар последнее время игнорировал ее просьбы пройтись после работы по бульварам, зайти в какой-нибудь ресторанчик, потанцевать. Он был так занят собой и так равнодушен… Почему же она не разглядела этого безразличия раньше? Может быть, он просто умело скрывал его, пряча в ворохе бытовых вопросов или неудач в бизнесе?
А если бы они остались в Париже? Он принял бы свою судьбу, смирившись с провалом – ведь многие так и поступили: сменили деятельность, переехали в дома поменьше… В таком случае, она увидела бы грозные признаки умирания любви? Или выбрала бы жить с ним и дальше, продолжая строить иллюзии и ждать свадьбы?