Свадьбы! Эстер злобно усмехнулась: а ведь так себе перспектива - потратить всю жизнь на бесконечное завоевывание человека, требования которого нелепы и старомодны, и не иметь сил угодить ему.
Она замерла, прислушиваясь. Город маячил незримым присутствием, и трудно было разобраться, есть ли здесь вообще люди, или она бредет сквозь декорации, установленные специально для нее. Пустые фасады…Ее до жути пугала мысль, что эти стены с окнами могут оказаться обычными картонками, которые к утру исчезнут или сменят место нахождения.
Где-то вдруг заиграла музыка. Звуки лились из широкой арки между домами; свет в окнах не горел, а фонари, изогнувшись в подобострастном поклоне, лили жиловатое свечение на казавшийся синим тротуар.
Ни души. Чисто, даже стерильно. Для кого построены эти дома? Кто живет в них? Эстер ускорила шаг, потому что отчетливо считывала чье-то присутствие…Где? Кто-то наблюдает за ней, хладнокровно изучает ее дерганные движения, напоминающие ход игрушки с садящейся батарейкой. Шаг, два, стоп, потом – снова шаг, и снова остановка.
Арка, куда она заставила себя войти, оказалась оштукатуренной с внутренней стороны древней розоватой субстанцией, утратившей свой первоначальный цвет. Под этим крошащимся на голову сводом она задерживаться не стала, торопливо следуя за звуками какой-то старинной мелодии, уж очень настойчиво напоминающей менуэт.
Город здесь словно сменил лик, превратившись в маленький райончик, утопающий в зелени. Среди высоких густых кленов величаво плыло одно-единственное солидное здание, подсвеченное огнями. Окна в нем жили: за белым шифоном занавесей плыли танцующие пары: музыка, как речной поток, набирала мощь.
Сначала Эстер хотела пройти к парадному подъезду, сияющему миллионами фонариков. Там было шумно: слышались голоса, смех и…ржание лошадей. Она отпрянула, притаившись за толстым стволом, увитым гирляндами. Лошадей? В каком это смысле?
Сердце, не прекращающее свой бешеный разбег, долбанулось о грудную клетку, во рту пересохло, когда мимо нее, совсем близко, пролетела карета, запряженная тройкой белогривых скакунов. Правил упряжкой молодой мужчина в лакейской одежде, фасон которой можно было увидеть только в учебниках истории или музее.
Сон? О, нет! Ветерок, наполненный жаром разгоряченного тела лошади, коснулся ее щек, растрепал волосы на висках. Лица седоков румянились в предвкушении какого-то нового развлечения; женский смех звоном колокольчика взлетел в ночное небо.
Эстер перевела дух. Куда она попала? Над входом, выдающимся вперед на чуть не пять метров, полукругом шла искрящаяся вывеска «Аллюзия». Двери под ней беспрестанно открывались-закрывались, пропуская и выпуская нарядных посетителей.
Гремела музыка; классические композиции сменялись рваными ритмами, а иногда кто-то исполнял вживую неизвестные песни, проникающие в самую душу. Потом налетал шквал аплодисментов, и новый танец поднимал пары на танцпол.
Эстер пометалась немного, отчаянно ломая руки. Куда ей? Куда?! Она решила обойти здание отеля или ночного клуба – кто его разберет – сбоку, по тенистой аллее, усаженной какими-то незнакомыми деревьями с изогнутыми стволами. В нескольких местах эти стволы с вьющимися ярко-зелеными листьями почти вплотную прилегали к окнам, и на них-то и стала рассчитывать девушка, совершенно позабывшая забавы детства.
Она потрясла дерево, не забыв оглянуться вокруг. Еще не хватало, если ее застанут здесь… В алом шелке, с подвеской, стоимостью, как все достопримечательности Парижа, на шее, она карабкается по стволу, а потом зависает в нелепой позе и с дурацким выражением лица.
Ладно. Хватит придуриваться. Эстер вздохнула и полезла на дерево, напрочь отвергнув другие варианты проникновения на вечеринку, куда ее никто не приглашал.
- Посмотришь, оценишь, что там и как, а потом слезешь и пойдешь, как все нормальные люди, если они, конечно, здесь имеются, - поговорила она сама с собой.
Звук собственного голоса прозвучал неожиданно нежно и бархатисто. Неужели эта потусторонняя ночь так видоизменила его, или это у нее что-то с ушами…
Окно, на подоконник которого она кое-как пристроила свое худенькое бедро, не забыв аккуратно подобрать подол платья, было немного приоткрыто. Белый шифон колыхался, почти полностью сдвинутый в сторону, открывая взгляду девушки всю картину происходящего в танцевальном зале – одном из многих, как она уже успела заметить.