Здесь музыка играла таинственней и приглушенней, да и свет от сотен свечей создавал волшебное колебание воздуха. Ей вспомнились юношеские посиделки с подругами на Рождество: они тоже приносили свечи и вызывали духов, которые, естественно, приходили и предсказывали.
Ей, например, предсказали, что она станет королевой огромной страны, а мужем ее будет писаный красавец с синими глазами. Подружки тогда полночи гадали, пытаясь припомнить хоть кого-нибудь из знакомых парней с таким цветом глаз, и остановили свои предположения на Дюке О Рейли – синеглазом ирландце, толстеньком маменькином сынке, рыжем, вредном и вечно сопливом.
Эстер начисто отвергла подобного «жениха», посоветовав малолетним дурочкам попридержать воображение. А позже в ее жизнь вошел Бернар Готье – глаза его были серо-голубыми, и ее это вполне устраивало до недавних пор.
Она вздохнула и заглянула в окно. На резной кушетке, похожей на оттоманку, затянутую парчой, восседал скучающий молодой Бог. Его черные локоны струились по белоснежной сорочке с широкими рукавами, ноги были длинными и стройными; он расслабленно вытянул их, скрестив в лодыжках, и Эстер сразу подумала о модных показах, куда ее приглашали несколько раз как дизайнера парфюма.
Парень был молод и невероятно красив. Ее бросило в жар, потом в холод, а потом по спине прокатилась волна мурашек настоящего ужаса. Он посмотрел в ее сторону взмахнул веером длиннющих ресниц и отвернулся с деланным равнодушием, будто и не заметил девушку на окне, торчащую там, как сбитая в полете птица.
Глаза его были льдисто-синими. Не серо-голубыми, не прохладными аквамариновыми, не зеленоватыми… Синими, как бирманские сапфиры, той редкой синевы и глубины, заставляющие взвинчивать на них цены на бирже, и сводящие с ума ювелирные дома.
- Боже ты мой, - скороговоркой выдохнула Эстер и вцепилась покрепче в лепнину над окном, - я же сейчас грохнусь отсюда на хрен!
Цокающее вступление танго снова заставило ее выгнуться от нового табуна мурашек. Она обожала эти ритмы, сходила с ума по ним…
Бог поднялся, лениво обвив за талию какую-то подоспевшую на его зов девицу. Эстер скрипнула зубами от досады: вечно у красивых мужиков найдется с кем развлечься! Еще ни разу не было, чтобы парень с такими глазами знал себе цену и не таскался со всеми подряд, роняя достоинство и разрушая судьбы.
Она молча смотрела, как он танцует. Безупречен. Легок и элегантен. Невероятен. Чтоб ему сдохнуть!
Ну и кто он? Эстер, чуть не плача, попробовала разглядеть его партнершу. Та просто млела в его руках, старательно повторяя па и намеренно встряхивая белокурыми длинными волосами. Свет свечей играл с ними; нежная улыбка девушки обещала своему мужчине блаженство.
Он развернул их, нарушив структуру танца, но продолжал вести, ни на секунду не сдавая позиций. Девица что-то говорила, одержимо заглядывая ему в лицо, а он словно окаменев выше талии, просто выполнял движения. Эстер даже не сразу поняла, что в нем что-то неуловимо изменилось: он стал четче, холоднее, равнодушнее. Его черные волосы красиво лежали на плечах, спускаясь почти до середины спины, и он ни разу не дернул головой, не подобрал их, не отмахнулся от мешающих прядей.
- Посмотри на меня, - умоляюще проговорила она, - зачем эта ночь? Для чего я здесь?..
И он обернулся. Просто остановился, опустил руки и отмахнулся от вопросительно-заискивающего взгляда блондинки, а потом пошел к окну.
Эстер показалось, что она сейчас свалится, но он приблизился и просто произнес:
- Меня зовут Рене, но это не полное имя и далеко не истинное, входи же, я знал, что ты изменишь свое решение, Эстер.
- А какое имя истинное? – спросила она, понимая, что несет неуместную чушь, - и для чего я тебе понадобилась? Или мы на «вы»?
- Нет. «Вы» между нами уже упразднено, - он подал ей руку, - иди сюда, я не кусаюсь.
- Все вы так говорите, - невольно усмехнулась она и коснулась его пальцев. Они оказались горячими и мягкими.
- Потанцуй со мной…
- Не боишься, что ночь закончится, и я исчезну, - прищурилась она.
- Не боюсь. Ты здесь по праву. Я звал тебя, Эстер.
- Не хочешь объясниться?
- Ты в Розентале. Здесь никто ничего не понимает, - белоснежные зубы сверкнули, - но я попытаюсь, насколько это возможно.
- Где-то я уже такое слышала, а потом меня притащили сюда и готовятся оставить на кассе в виде оплаты.
Он рассмеялся и сжал ее руку покрепче:
- Чувство юмора у тебя отменное, как и красота, - добавил он тише и заглянул в глаза, - ты – ценность, Эстер, а никак не плата.
Она почувствовала слабость в коленях и знакомую дрожь в груди. Не сметь поддаваться его чарам! Сейчас околдует, и очнешься на подстилке рядом с Амадеусом, поедающей шоколад за нехитрые услуги.