Куда бежать? Она огляделась, тяжело дыша. Повсюду враждебный мир, нуждающийся в ней или создающий иллюзию. А что, если пойти с Бернаром? Он пока не убьет ее – зачем ему? Она же пока нужна…
Он сказал, на рассвете его ждут в каком-то тоннеле. Уж не в том ли, откуда они начали свой путь? Почему же тогда ее не забрали сразу, а отправили куда-то в город, в какой-то отель, если его можно вообще так назвать? Отпустили, позволили осмотреться, сориентироваться...
Есть ли здесь место добру? Или это ловушка?
В слезах она побежала по другой тропинке. Внутри все сжалось, когда она расслышала, как Бернар командует кому-то: «Ей некуда пойти, там тупик, лови!»
Что-то снова засопело, ускорившись, ободренное поддержкой, а Эстер, нервно всхлипнув, помчалась по кругу, пытаясь увернуться от множества рук, хватающих ее и соскальзывающих с гладкого шелка платья. Сколько их! Откуда их столько повылазило, ведь только что был один…
Она плакала и носилась по кругу, понимая, что ей конец. Надолго ее не хватит; уже горит в левом подреберье, и дыхание сбилось, застряв в груди, и сводит мышцы ног.
Запах травы усилился, и Эстер, уже близкая к обмороку от непроходящего ужаса, поскользнулась на влажной земляной полоске и грохнулась на колени, а потом и набок, ободрав локоть и порвав платье по шву. Ей уже было не до своего внешнего вида. Какая, к черту, разница, во что будет одет ее труп, и будут ли на ее лице следы размазанного грима…
Последнее, что уловило ее измученное сознание, отказывающееся верить в открывшуюся картину, это мокрое, отталкивающее до дрожи прикосновение скользких рук…множества рук…
Ей не хотелось открывать глаза. Чувства словно отказали ей, и осталось лишь упрямство, заставлявшее голову медленно мотаться из стороны в сторону, бесконечно повторяя: нет, нет, нет…
Чей-то голос окликнул ее, но она опять и опять мотала головой, и безостановочно что-то отрицала. Кожа щеки с правой стороны горела, и тепло это было приятным, но Эстер не торопилась открывать глаза, потому что ей совсем не хотелось обнаружить себя где-нибудь в котле с закипающим бульоном.
- Эстер, все хорошо, посмотри на меня, - мужской голос… мягкий, приятный, негромкий. Больше никто не орет на нее и не угрожает, - Эстер…
Она застонала и зажмурилась еще крепче, а мужчина произнес, явно обращаясь еще к кому-то:
- Ты что ей дал? – и голос его на этот раз громыхнул металлом.
- Все как обычно, господин… - ответил кто-то почтительно, но без подобострастия, - ягоды мороники, немного кошачьего перца и чистой воды.
- Лошадиную дозу? Давно не лечил людей, Попой?
- Вы ошибаетесь, господин, доза человеческая, вот только раны, что они нанесли ей… Хорошо, что я появился вовремя. Этот псих – ее парень, он совсем с катушек слетел.
- Чертово соглашение, - холодно обронил тот, кого называли господином, - мы не можем пока никак наказать его…
- Хуже всего, что мы должны исполнить его желание…
- Ничего, я разберусь… - мужчина помолчал, а Эстер почувствовала невесомое прикосновение к своим плечам: ее укрыли чем-то пушистым, издающим аромат цветов, - пусть поспит, присмотри за ней. Мне не нравится ее обморок, уж очень глубоко ее ранили…
- Я все обработал, не так уж и глубоки ее раны, - возразил Попой, а господин задумчиво поправил его.
- Я говорю не об этих царапинах, я говорю о ее душе.
Потом хлопнула дверь, вызвав небольшое колебание воздуха, и на щеке Эстер снова запылал огонь.
Следующее ее пробуждение было уже более продуктивным. Она открыла глаза без прежнего ужаса и с любопытством уставилась на полненького молодца, растекшегося в глубоком кресле у ее постели.
Парень был бы довольно симпатичным, если б не безумно лишний вес: килограммов сто Эстер бы ему убавила. В остальном, вполне миловидное лицо, круглое, с розовыми щечками, полуулыбка на губах, большие руки, но пальцы длинные и были бы изящными, не употребляй их обладатель столько сахара.
Парень листал какую-то толстенную книгу, которую кое-как примостил на коленях, и поминутно вздыхал, посматривая в угол комнаты. Что там находилось точно, Эстер, конечно, не догадывалась, но это было явно из разряда запретного и сладкого.
- Где я? – попыталась заговорить она, осознавая, что человек перед ней является ее спасителем и, возможно, врачевателем.
От звука ее голоса он тут же подпрыгнул, едва не уронив книгу и подался к ней, внимательно вглядываясь в лицо.
- Слава Богу, - выдохнул он, - вы очнулись! А то господин Реневальд уже грозился развести для меня погребальный костер… Как вы себя чувствуете?
- Спасибо, - Эстер вытащила руки из-под мехового покрывала и увидела, что одно плечо полностью перебинтовано, а несколько пальцев на левой руке в какой-то серой сухой гадости, - что это, лекарство?