Девушку захватывала идея сообщающихся пространств, перехода из реальности в реальность, которая могла принести практическую пользу, но она не рисковала обсуждать такие мысли с отцом: он всегда радел за сохранность уникальности и тайны их места обитания.
Потом в Совет привели Нага – беспокойного мальчишку, обладающего диким обаянием и потребностью переворачивать все с ног на голову. Его с большим трудом усмирили, но Лукреция однажды услышала, как этого красавчика снаряжает в дальнюю дорогу Поводырь…
Она шла за своим чутьем, которое и привело ее в оружейную, где Наг хладнокровно подбирал себе арбалет, взвешивая на руке, забитой татуировками из сплетенных змей.
Ее шаги напоминали скольжение по поверхности воды. Она вышла, прикрыв дверь и задумалась на несколько минут. Что понадобилось Поводырю? Зачем эти секреты? Зачем оружие пареньку, выглядевшему, как плейбой, и уже соблазнившему половину местных ведьмочек?.. Она и сама иногда отводила глаза, оказавшись на балу и попав в поле его видимости. Высокий, голубоглазый, белокурый… Его стрижка выглядела рваной и небрежной, а глаза с узким разрезом пронзали, как сталь. Его тело было безупречно: он много времени проводил в зале для боевых искусств…
Лишь раз она рискнула привлечь его внимание, но тут же спасовала, осознав, что ей просто ничто не светит. Наглар предпочитал миниатюрных, нежных, покорных…
- У тебя зловещий вид, - обронила она тогда, приблизившись к нему со спины, держа в руках бокал с Каннайским вином – эти горцы знали толк в хорошей выпивке.
Он обернулся со змеиной грацией – молниеносно и плавно одновременно. Лед его голубых узких глаз ожег ее смесью ненависти и недоверия. Почувствовав дрожь желания и ужаса, она сделала шаг назад.
- Чего ты хочешь, Лу? Выслеживаешь и вынюхиваешь? Тебе следует пойти с вопросами к Краучу; я все равно не скажу тебе ни слова, - он нахально оглядел ее с головы до ног, прекрасно осознавая свою власть; власть своей красоты.
- Мне нечего тебе сказать, - покачала она головой, - я и не собиралась допрашивать ни тебя, ни твоего патрона.
Он двинулся на нее, медленно облизывая острым языком уголок полных губ:
- Исчезни, Лу, - тихо, почти интимно прошептал он, - твои уловки не сработают.
И она отошла, а потом сделала огромный глоток вина. Алкоголь продрался по сдавленному спазмом горлу, бухнулся в желудок и сделал наконец свое дело: голубые глаза растворились в золотом пыльном воздухе, а настороженные слова заглушила музыка.
С того злосчастного бала прошло много лет. Лукреция окрепла, набралась знаний и своей собственной наглости. Интерес к изучению человеческой способности воспринимать магию, овладевать ей и применять на практике, не оставлял ее, и девушка впервые нарушила запрет отца.
Портал со стороны городского тоннеля из ветвей и костей казненных преступников так и назывался «Врата предателей». Здесь цвели маргаритки, колокольчики, хмель; воздух к вечеру становился сладким и ароматным, как мечта о любви…
Лукреция часто приходила сюда, садилась в траву и оставалась до самого заката, позволяя грезам морочить разум, а сердцу биться в предвкушении чуда. Наг иногда входил в эти ее сны наяву, и она встречала его с теплой улыбкой, покачиваясь в такт своим мыслям. Лишь в таком медитационном расслабленном состоянии покоя и наслаждения она разрешала себе думать о нем, представляя, как сильные руки опускают ее в траву, а насмешливые полные губы прикасаются к ее губам.
На этом она ставила точку. Ее запрет, вынесенный и запротоколированный в своем собственном сердце, срабатывал немедленно, стоило ей только подумать о чем-то большем. Любовь шла фоном, не мешая ей сосредотачиваться на главном – переходе в человеческий город, которому она с ранних лет отдавала предпочтение, начитавшись старых книг с иллюстрациями знаменитых путешественников.
Париж… Париж манил ее своими улочками и бульварами. Особой атмосферой открытых веранд и площадей… Позже она открыла мир моды, ароматов, стихов, старинных кладбищ, Эйфелевой башни с морем туристов, вкуса круассанов и кофе в маленьких кофейнях и…любви. Ее вечного непроходящего сияния, льющегося из глаз.
Она не верила, что Дориана сожгли именно здесь, на одной из площадей… Ей было тогда двадцать лет. По меркам Магов – совсем дитя. Любимица мамы – колдуньи, владеющей даром исцелять души, и всезнающего отца – придворного мудреца и чародея.
Рыжая, непокорная, делающая первые шаги…Как и сейчас, возможно. Первые шаги, когда осознаешь, что ни черта не понимаешь в этой жизни. Даже отец иногда допускает, что провел всю жизнь в полном неведении.