В отцовском зале для небольших заседаний горел камин. Привычная картина: статный пожилой мужчина в кресле за столом читает толстую книгу, делая пометки гусиным пером в самодельной тетради, обложку для которой он попросил раскрасить свою дочь. Лукреция любила отца. Она постаралась и нарисовала по всему белому шелку синие гладиолусы, моронику перед сбором, мелкие зеленые листочки… И написала своим красивым почерком с вензельками: «Пусть поиск увенчается!»
Она вошла без стука и замерла в арке, глядя на пламя. Отец все также сидел и писал, но по незаметным глазу признакам, по скрытому языку тела, она поняла, что он видит ее, и поэтому не стала юлить:
- Доброй ночи, отец, - поздоровалась она, - ты очень занят?
- Занят, но для твоих остроумных замечаний могу выделить минутку, - темные глаза ласково утонули в морщинках, - говори, Лу, что случилось?
- Папа, ты помнишь Дориана?
- А-а, я все думаю, какого черта мой кучер начал так уставать, да Лазоревка приходит вся в мыле и отказывается потом выезжать из конюшни… Предгорья Канная далековато, согласна?
Лукреция вздохнула, пряча пылающие щеки:
- Я и была-то там всего три раза. Неужели нельзя?
- Можно. И я буду рад потолковать с этим прославленным изыскателем от магии. Его род берет начало от самого основателя Розенталя Дориана Мэя, - отец посмотрел на нее в упор, и Лукреция похолодела, заметив, каким цепким и холодным вдруг сделался его взгляд, - итак, малышка, что нашел твой дружок?
- Папа, - она шокировано отступила назад, наткнувшись плечом на деревянное обрамление арки, расписанное золотой вязью, - не надо, пожалуйста…
- Что он нашел, Лукреция? Любая его попытка ступить на другую сторону будет стоить жизни всему городу! – глаза его загорелись поистине адским пламенем, - что он нашел?! – голос прозвучал, как труба, - говори, возможно, спасешь его от самой большой беды!
Она выбежала с плачем, впервые нарушив приказ отца, и спряталась в своей спальне. Ни увещевания матери, ни подкупы прислуги, ни гнев отца, бушевавшего на весь замок не позволили ей нарушить слово, данное любимому, и раскрыть его секрет.
А Дориан, между тем, нашел дверь в Париж.
Он долго бродил по грязным вонючим улицам, загаженным самими же горожанами, и в ужасе пытался понять, может ли хоть чем-то помочь этим обездоленным людям. Иногда мимо проезжали экипажи – богато убранные, источающие ароматы довольства и сытости. И ездоки в них поражали воображение изысканными нарядами, жеманными голосами, и спесью. Надутые лица отталкивали молодого Колдуна, и он отчаянно метался душой между сочувствием несчастным и отвращением к власть имущим.
Своего первого алчущего он нашел случайно и тут же выполнил его просьбу, потому что помочь человеку, погибающему от тяжелой болезни, было в его мире нормой.
Этот гниющий на ходу мужчина признался, что его заразила плохой болезнью девица с побережья. Он сам моряк, ходил на лодке и привозил ее полной рыбой; платили негусто, но он мог себе позволить невесту и даже маленькую лачужку.
Признаки недуга нарастали. Невеста выгнала его, и пока он бежал с позором, крикнула ему вдогонку, что тоже заболела, и он тому виной.
- Если я поправился бы, - криво строя фразу, бормотал несчастный, валяясь в ногах Дориана, - я бы вернул ее, и мы зажили лучше прежнего! Помоги мне, добрый господин, я видел, как ты купил булку детям на рыночной площади…Я видел, как ты нагадал судьбу Тома, и он на следующий же день нашел кошель с двадцатью су!
- Чего бы ты хотел? – Колдун посмотрел в глаза больного, - произнеси вслух свое желание и обещай мне отдать в обмен то, что я и сам еще не знаю…
Заклинание было произнесено. Закон принял эту формулу в день подписания устава Розенталя. Все Колдуны обязаны исполнять желания только при условии оказания прямой пользы своему городу. Из любой точки земного шара в обмен на обещание, жаждущему даруют исполнение его просьбы. И так был прописан баланс. И стал баланс. Никто не мог даром пользоваться чудом…
В Розенталь Дориан вернулся ночью. Он шел по пустынной дороге, охваченный возмущением и ненавистью к несправедливости мира. Боже! Он пробовал молиться, но не понимал, к кому сейчас обращается. Кто услышит его больной стон, направленный в небеса, но отторгнутый ими же?
Карета инквизиции настигла его у врат Канная.
- Вы нарушили запрет научного общества, господин Дориан Мэй, вы арестованы.
Но он не желал мириться с происходящим, не желал оставаться в стороне от брошенного на произвол судьбы странного города на той стороне. Тот город искрился, как бриллиант, упавший в нечистоты: грязь, да, но сколько там произведений искусства! Сколько красивых женщин! Сколько прекрасных соборов, площадей! Да, они все погрязли в нищете, ярости, бессилии, но им можно помочь! Всем до единого помочь…