Ее бросило в жар, потом в холод. Наг? Почему ее имя связали именно с Колдуном, о котором она даже грезить боится и запрещает себе посещать те же мероприятия, что и он, кататься на лошади по тем де лугам или навещать общих с ним друзей… И, неужели это правда, что Наг иногда приходит к ее дому? Боже…
Она стиснула зубы, сама не понимая, что так давит грудь – радость ли, готовая пролиться слезами счастья или ужас, что ее чувство обнаружено и может быть использовано как предмет шантажа.
Во втором случае Лавальер ее уничтожит. Теперь, когда ей открылись темные стороны его души, рассчитывать на снисхождение не приходится.
Лукреция молча смотрела на красивое лицо, еще недавно казавшееся ей приятным, и решала для себя трудную задачу: пойти на поводу своих страхов, сберечь тайну и сохранить свою одержимость Нагом или разрубить чертов узел одним махом.
О появлении малышки она и думать забыла. Добро сотворено. Человек счастлив, баланс не нарушен. Вот разве что, происхождение крошки Эстер может однажды привлечь к ней внимание. Она ведь принадлежит Розенталю, и без ее согласия никто не в праве распоряжаться ее судьбой.
Натали назвала дочку Эстер. Отец – глупый и непоследовательный, как большинство мужчин, вернулся к ней и даже дал свою фамилию. Все сработало… Эстер Легре – полукровка, рожденная земной женщиной от древнего Колдуна… Опасно ли это сочетание? Возможна ли спокойная человеческая жизнь для этой красивой девочки, наделенной опасными навыками управлять стихиями, крушить города, пронзать сердца одним взглядом?
Лукреция на задавалась вопросом «Что я наделала?» Она вычеркнула из памяти свое вмешательство, внеся его в длинный список рядовых дел. Потому что у нее были проблемы поважнее: Лавальер решился на грязный шантаж, и с этим нужно было что-то решать. Срочно!
Она продолжала смотреть в пустые глаза напротив. Лавальер насмешливо разглядывал ее, поправляя манжеты рубашки и лениво поводя плечами. Он предвкушал ночь любви, совершенно уверенный с своей победе. Надо же, как удачно сложились обстоятельства, и эта непокорная ведьма сама пришла в его объятия. Даже в Розентале случаются такие непредсказуемые истории любви. Он ухмыльнулся и пошел на нее, нарочито медленно расстегивая пуговицы на вороте.
Но она выставила вперед ладонь и покачала головой. Он продолжал идти, пока на наткнулся грудью на эту маленькую, но сильную ладошку. Он еще не понял, что нет – значит нет. Ухмылка стала шире: сопротивление только заводило его, и он не разглядел грозных признаков бунта.озентале
- Оставь меня, Лав. Я не стану больше играть в эти игры, - спокойно произнесли ее губы в то время, как в душе бушевал ураган.
- Дорогая, ты не поняла, - его лицо склонилась к самому ее личику, искаженному гневом, - ты моя теперь. А если есть возражения, то вспомни, кто затеял эту брачную постель с земной женщиной… Инквизиция уже точит свои ножи…
В этот вечер Лукреция снова выстояла. Лежа в постели без сна, она проклинала свою доброту и ненавидела себя за сделанный выбор. Она ненавидела и дуру Мадлен, промышлявшую теперь картами, и красотку с обложки Эстер…Но больше всего она ненавидела Лавальера, прикидывавшегося паинькой-заучкой, а на деле проявившегося как последний авантюрист и мерзавец.
Ноги вынесли ее под лунный свет. Не было больше сил лежать и слушать свое разъяренное сердце, долбившее в уши «месть, месть, месть!» Ее тело сковала ненависть. Она чувствовала себя, как в клетке: сверху и снизу, справа и слева – только стены. Душные стены подвала, куда она сама себя заперла. Добровольно.
В светящейся зеленым ночи она увидела чью-то тень. Кто-то уверенно шел по парку, прилегающему к ее дому. Цветы клонились к его ногам, тропинки расступались, луна освещала путь.
- Кто здесь? – окликнула она эту тень, теряя самообладание.
— Это я, Лу, - послышался голос Нага, и через минуту она увидела, как ночь облизала его макушку лунным сиянием. Свет скатился по белым прядям, оставив лицо в тени, но Лукреции почему-то привиделась его улыбка.
- Что ты тут делаешь? – она пошла на его голос, - поздновато для прогулок.
- Да и тебе не мешало бы прилечь, - улыбка и в самом деле прозвучала, - замышляешь что-то недоброе, а Колдунья?
- По себе судишь, да, Колдун? – в тон ему отозвалась она, чувствуя, как отступает разрушительная ярость, и первые нити депрессии ослабляют свои узлы.
Зеленая трава сияла изумрудом. Они подошли друг к другу и остановились совсем близко. Лукреция чувствовала аромат его духов, порывистый шквал бушующего океана вперемешку с горькими травами, а он вдохнул розы и лилии, запутавшиеся в огне рыжих волос.