Бернар начал рыдать, сотрясаясь всем телом и всхлипывая без слез. Лукреция, нахмурившись, отвлеклась от своего воинственного дружка и увидела, как Рене легко поднял на руки обмякшее тело Эстер…
- Господин, берегитесь! – голос Попоя вспугнул мглу, но тут же еще одни звук разорвал пространство надвое, и в нем потонул и вопль Лукреции, и горестное рыдание Бернара, и стон Рене, а Попой, употребив сразу сотню ругательств, заорал, - ты покойник, проклятый предатель!
Пока горячая кровь Эстер стекала по рукам Реневальда, Наг разобрал винтовку и неслышно покинул свое тайное укрытие. Работа была выполнена.
глава 16
16
Когда солнечный свет начал переплавляться в мед, а тени удлинились, Бернар, наконец, признал свое поражение и отклеился от стены.
— Значит, между нами - все? – зачем-то задал он уточняющий вопрос и посмотрел на Эстер каким-то новым взглядом, - все?
- Все, - коротко подтвердила она и подошла к шкафу с вещами.
- И что ты теперь собираешься делать? – он настороженно следил за ее действиями.
- Какое тебе дело? – она устало усмехнулась.
Такого равнодушие он еще ни разу не видел на ее прекрасном лице. Зеленые глаза ее смотрели мимо, ладная фигурка будто пряталась, кутаясь в безразмерную кофту, которую он просто ненавидел. Эстер надевала ее, когда наступали холода, и превращалась в уютную домохозяйку, присевшую отдохнуть от трудов праведных.
- Как это какое? – он недоверчиво дернул головой, - ты, что, забыла, зачем мы здесь?!
- Ну, напомни мне, - зеленые глаза вдруг полыхнули такой ненавистью, что он сел в кресло и вжался в спинку, - не для того ли, чтоб меня сожрали в ночи какие-то демоны, которых ты сам же и науськивал на меня? Или, может…
- Стой-стой-стой! Эстер, Эстер, подожди, ну, подожди, что ты говоришь такое?! Это же был сон, - он протянул к ней руки, а она, в свою очередь, тоже показала ему ладонь с заметными шрамами.
- Есть что возразить? Это в каком, интересно, сне, когти и зубы оставляют реальные следы?
- Эстер, - голос его упал до шепота, но она уже знала, что означает эта перемена. Цель его не достигнута, и он применит все аргументы, чтоб уговорить ее, как раньше… Как раньше.
Она продолжила складывать вещи в сумку, а он наблюдал за ней. В голове его звучал чей-то голос, но ему пока казалось, что это поет не выключенное кем-то радио, и призывает прийти к каким-то вратам, и обещает исполнение желания…
Бернару и в самом деле мерещился женский голос. С самого утра, когда он познакомился с той рыжей красоткой, она не шла у него из головы, и он втайне надеялся, что это красивый чистый голос, зовущий его и обещающий блаженство, принадлежит ей.
Наверняка эта обитательница волшебного города лишена ужимок добропорядочной Эстер Легре. Достаточно вспомнить, как играючи она привлекла его внимание, а потом легко заговорила с ним, откликнувшись на вечный призыв распробовать друг друга, поддаться искушению и позволить себе изгнать из сердца страхи, рутину, сложные задачи.
Где уж Эстер понять его потребности, а уж, тем более, разделить. Она всегда была слишком спокойной, строгой, заурядной. Ни во что не верила, пока он не расшевелил ее и не открыл в ней хоть какой-то талант. Жила себе девушка, жила, и так бы и пропала где-нибудь в унылом замужестве, воспитывая двоих неблагодарных отпрысков и убиваясь на кухне, обслуживая простака-мужа.
Нет бы оценить по достоинству его появление в ее скучной жизни! Нет бы проявить сочувствие. Привез сюда – значит, есть выход! Сказал, все получится, значит – получится! Он снова станет известен, любим дизайнерами, уважаем всеми парфюмерными брендами, богат… А она…
Бернар смешался, избавившись на миг от морока Розенталя, поняв вдруг, что Эстер абсолютно невыгодно это приключение. И она уже давно разобралась что к чему. И она уже давно сумела все просчитать, обзавелась поддержкой, кажется – связями… Даже этот плешивый кот, и то шипит и гнет спину, когда он повышает на нее голос.
Бернар чувствовал себя больным, но он упорно не желал видеть очевидное, а все попытки Эстер объяснить ему, что он сам загнал себя в ловушку, напарывались на упрямое мотание головой и тупое молчание.
В темнеющей комнате он чего-то ждал. Ожидание мучило его, зудело где-то внутри и куда-то звало. Он начал ходить по номеру, меряя шагами просторное помещение, а Эстер спокойно наблюдала за ним и о чем-то думала.
Она выглядела собранной и, как ни странно, тоже чего-то ожидающей. Ночь шла к ним, как развязка драмы, но ни один из них не пытался заглянуть под занавес.
Эстер чувствовала себя странно и ново. Она отдавала себе отчет, что уже стоит одной ногой на призрачной черте, разделяющей два мира. Ее тело словно парило над полом, и ощущение такого полета казалось ей чужим и прекрасным.