И еще пришел страх. Но не боязнь темноты или нападения чудовищ, как в прошедшую ночь, не ужас перед неизлечимой болезнью или потерей любви. Эта перманентная дрожь поднималась откуда-то из центра желудка, качалась там, будто на волнах, а потом до отказа натягивала все нервы и резко отпускала, как струну.
Эстер подолгу сидела на одном месте, замирая, подобно животному, лишенному возможности добыть себе воды или пищи. В этом состоянии полного внешнего покоя в ней шла мощная работа мысли. Бернар жестоко ошибался, приписывая себе заслуги по развитию ее личности.
Глупец и самозванец, так и не понял ее живую душу, не откликнулся на чудесный призыв ее света и неповторимого таланта видеть красоту во всем: в аромате, дожде, небе. Он пользовался и сейчас готовился сжечь все мосты. А она ждала…
Эстер наконец-то смогла сделать глубокий вдох, и тряска нервов приостановилась. Память больше не играла с ней в загадки. Девушка четко понимала: в этом мире нет сна или яви – здесь все есть реальность. И его синие глаза, и ее способности, усиливающиеся с каждым новым часом пребывания на этой стороне, и предчувствие перемен.
Она складывала вещи в сумку, педантично сворачивая футболки и брюки, а сама уже точно знала, с кем она, а, точнее, без кого…
Бернар наблюдал за ней и молчал. Он прекратил свои ядовитые подколки, усмирил требования, порой неразумные и оскорбительные, и тихо, поджав губы, переводил взгляд с ее быстрых рук на сосредоточенное лицо.
Ему было страшно. Она чувствовала это всей кожей. И теперь даже грубость и апломб не помогали ему, а работали против, потому что перестали действовать на нее. Она не боялась его; в ней поселился страх чего-то глобального, великого…не чета зарвавшемуся французу, решившему подчинить себе магию, взять ее на службу.
Эстер несколько раз подходила к окну. Амадеус – этот чертов облезлый кот тут же поднимал голову и внимательно смотрел на нее. Бернару хотелось спросить: «Вы кого-то ждете?» Но у Эстер не было бы внятного ответа. Хотя она ждала…
Ждала его – того самого синеглазого, дерзкого, смелого Колдуна, призвавшего ее в Розенталь, независимо от желаний Бернара. Совпадение пугало ее и будоражило. Почему она? Зачем она понадобилась Рене? Рене – его ведь так зовут? И еще у него есть слуга – добрый, милый, знающий толк в медицине молодой человек, исцеливший ее раны.
Рене… Она вздохнула и досадливо мотнула головой, пытаясь прогнать его образ и ощущение тепла красивых рук на своих плечах. Он так заботливо укрыл ее меховым пледом, так беспокоился о ее здоровье… Неужели он больше не появится?
Она снова вздохнула, а Бернара весь потемнел от нехороших предчувствий. Он и так уже замучился, пытаясь в сонме голосов расслышать тот единственный… Неужели они больше не увидятся, и он не сможет показать этой рыжеволосой ведьме, каким может быть галантным, продемонстрировать ей себя во всей красе, с искрометным юмором, легкостью, предприимчивостью…
- Бернар…
- Что? – он с досадой отвлекся от приятно-печальных мыслей.
- Что? – Эстер удивленно подняла голову от своей сумки, - я ничего не говорила.
- А кто тогда?..
- А я откуда знаю, что там у тебя в голове!
- Бернар…
- Ну, вот опять! – он подскочил и заметался по комнате, - меня зовут!
- М-да, - Эстер рассеянно пригладила растрепавшиеся волосы перед небольшим зеркалом и, послюнив палец, стерла размазавшуюся тушь под глазом, - надо что-то делать с твоими нервишками…
- Бернар! Долго вас еще ждать?
Он подорвался с места и проорал в потолок:
- Ты где?! Куда идти?!
Эстер поморгала, приглядываясь в нему внимательнее. По спине пробежали мурашки, и насмешливость, как рукой сняло:
- Ты в порядке? – негромко спросила она, подходя ближе, и тут же пожалела об этом.
Бернар, резко развернувшись к ней, схватил ее за шею и сильно надавил. В голове у нее помутилось, и она поняла вдруг поняла, что его безумие приняло совсем другую форму, и ори-не ори, все равно окажешься там, куда его позвала сама судьба. Рыжая красотка, изобразившая страстное чувство, лишь бы дурачок, набитый спесивыми желаниями, прибежал, куда прикажут.
Последнее, что помнила Эстер – это шипение разъяренного Амадеуса и дерганный пинок по его тощему боку Бернара. Потом она погрузилась в темноту, и как бывший жених взвалил ее на плечо, даже не почувствовала.