Она поддерживала его взглядом, делом и словом, и он почувствовал незнакомую ранее легкость, будто снял арбалет и повесил его на крюк в стене; будто опустил усталое тело в прохладную воду ручья.
Наг вспомнил ночь первого бала в Совете, когда впервые увидел ее и чуть не сошел с ума от восторга и досады на свое зависимое пока положение от отца и деда. И ошибочно скатывался в это состояние, отказываясь от нее сознательно, говоря себе «она не для тебя», и впускал в свое пространство дурочек, вроде Нэт, готовых ради него продать душу, не понимая, зачем вообще кому-то сдалась их душа – пустая и никчемная.
- Лу, - он сжал ее ладонь, - что ты скажешь, если я откажусь от претензий на трон? Будешь и дальше рваться к власти или пойдешь со мной? – он смело смотрел на нее, наслаждался ее красотой и ждал ответа. Он больше не боялся отказа, чувствуя, как сближается с ней, будто привязанный к локомотиву с отказавшими тормозами, но готовый идти до конца.
- Знаешь, Наг, - она сжала его ладонь в ответ, - ты, возможно, поймешь причину, по которой я тоже не горю желанием становиться во главе всех магов Розенталя, - маленький шажок к нему, словно прыжок через пропасть, соединил несоединимое, - мир велик и прекрасен; на той стороне тоже есть люди… Они ужасны, жестоки, алчны, но я люблю их по-настоящему. Вижу их слабости и пороки, и, тем не менее, люблю. Я хотела бы оставаться той, кто я есть, иметь возможность проходить порталы, исполнять желания – нехитрые зачастую, но жить своей жизнью. Не знаю, что произойдет теперь в Совете, если я сниму свою кандидатуру добровольно, только…
Договорить ей не удалось. Он шагнул навстречу тоже. Сделал свой прыжок над пропастью и обнял ее, крепко прижав к сердцу:
- Я тебя люблю, - тихо шепнул он в рыжий огонь ее волос и с наслаждением, неведомым ранее, ощутил, как тонкие руки сомкнулись у него на талии, а упрямый лоб уткнулся ему в грудь.
- Я тоже люблю тебя, чтоб ты провалился! - шепнула она куда-то в шелк его сорочки.
Потерявший себя Бернар сидел ан земле, уже не замечая ее гнилостной вязкости, и безучастно смотрел на эту красивую счастливую пару, обретшую только что самое ценное, а, точнее то состояние единения сердец, которое не имеет цены. Они удивительно подходили друг другу… Возможно, когда-нибудь, их идиллия рассыплется, как песчаный идол, а имена выдует ветер и развеет прах этой любви по воздуху, но теперь они обнимали друг друга, забыв обо всем на свете и…о своем незадачливом пленнике.
«А что, если я пройду сквозь портал и свалю обратно в Париж?» - спросил себя Бернар и начал потихоньку подниматься. В реальности, к которой он был приучен, за такими нежными объятиями непременно последует нечто большее, и ему, возможно, удастся выиграть время и смыться, но Лукреция просто подняла голову, погладила Нага по нежной щеке, чуть коснувшись его белокурых прядей за ухом, и тут же, сама проворная, как змейка, оглянулась на Бернара, замершего в нелепой полусогнутой позе.
- Ты, - заговорила она с ним, - озвучь свое желание, а мы решим, как с тобой быть.
Трясущимся голосом он произнес:
- Я был известным парфюмером, но из-за кризиса чуть не обанкротился. Мой бизнес заложен, а за дом еще не выплачен кредит. Я хочу вернуть свое богатство и славу…
- А взамен ты готов был расстаться со своей любимой девушкой? – Лукреция подняла одну бровь, красиво выгнув ее, и недоверчиво оглядела Бернара.
- Говоришь, любишь людей? – съязвил Наг, тоже разглядывая странного просителя, — это уже дно, не находишь, любимая?
- Нахожу, - она вздохнула, - но я уже привыкла к их беспринципности. Иногда и поучиться можно…
Лукреция указала Бернару на выход:
- Ступай назад в свой отель. Хозяин пустит тебя без оплаты. По дороге купи шоколад для Амадеуса, он не совсем кот, поэтому, лучше не спорь. Завтра будет вынесено решение о твоей просьбе. Эстер не годится в качестве платы…не годилась, - она опустила глаза и покачала головой, - так что – завтра. Я найду тебя сама…
Не веря своим ушам, он повернулся и пошел, спотыкаясь к маячившему светлому пятну. На небе взошла луна, и он без труда нашел дорогу. Сердце выстукивало имя Эстер, которая теперь переместилась в какие-то другие миры…он понятия не имел, куда отсюда может перенестись человеческая душа. Или не человеческая? Он прогнал эти тревожащие его мысли. Чушь и бред. Дочь Колдуна! Да она и мизинца его не стоила, вечно куда-то рвалась, витала в облаках. Вот сейчас, наверное, ее желание сбылось – оказаться не такой, как все!