Реневальд взошел на престол, созвал свой Совет, во главе которого поставил Лукрецию, а на место придворного Мага угодил Наглар – ее возлюбленный супруг, раскаявшийся в грехах.
Однажды я спросила Рене, не слишком ли мягко он обошелся с Нагом, любителем пострелять по людям. На что супруг ответил мне уже известной на Земле мудростью: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе!»
И о Бернаре я думать совсем перестала. В тот момент, когда, еле держась на ногах от потрясения, принимала его в компании Лукреции и Нага в покоях Рене. Шишка у меня на голове уже не болела, но нервы тряслись, как в лихорадке. Меня бросало то в жар, то в холод, и если бы не Рене, стоящий на страже моего спокойствия, черта с два я вынесла бы то благородное решение, до которого додумалась, лежа под действием зелья Попоя.
Лукреция показала себя здравомыслящей и способной на благородные поступки. Это сейчас я знаю ее как прекрасного стратега, хитрющую манипуляторшу и лучшую подругу на свете. Тогда же, в ночь моего принятия собственной природы, я с настороженностью и суеверным страхом смотрела, как эта рыжая красотка вводит в комнату трясущегося Бернара.
За ними с бесстрастным выражением на прекрасном бледном лице следовал Наг. Он склонил голову передо мной и приложил руку к груди. Волшебным голосом он негромко попросил прощения, пообещав объяснить свое недостойное поведение позже, когда будет созван новый Совет.
Рене кивнул ему, а потом жестом приказал Бернару приблизиться. Тот подошел, разглядывая меня, как неведомую диковинку, и только после его слов, что обронил он вместо приветствия, я поняла, что он чувствует в этот миг:
- Жива… а я уже попрощался с тобой…
Рене пришел мне на помощь:
- Ты в Розентале, недостойный червяк, в другое время тебя просто вышвырнули бы отсюда с позором, и ты не прожил бы и минуты после возвращения в свой жалкий мирок. Но Эстер добра…говори, пока еще есть такая возможность.
И он повторил свою просьбу, которая мне уже осточертела. Бизнес, деньги, признание… Удивительная черствость и упрямство.
Я не знала, как исполняются желания. Ха-ха, забавно сейчас говорить об этом – такая глупость! Но мне объяснили, что и делать-то ничего не надо. Проговариваешь в настоящем времени и отпускаешь просителя с миром.
- Ты богат, известен, востребован, - сказала я вслух, поминутно поглядывая то на Рене, то на Лукрецию. Они оба кивнули мне и Рене шепнул:
- Объяви, что забираешь в качестве оплаты. Не всем так везет, многие узнают, только попав назад…
- В качестве твоего дара Розенталю, я отнимаю у тебя все рецепты духов под моим авторством, все мои наработки и связи. Иди к своим высотам, Бернар Готье, но без меня.
Его ужас был неподдельным. Слетела вся бравада… Он ведь считал меня никем, дурачок. А как же мои ароматы? Мои эксклюзивные коллекции? Я и здесь прекрасно восстановлю их и начну радовать высший свет удивительными новинками.
Бернар сделал шаг назад, что-то прошипев, и тут же получил от Лукреции увесистую затрещину.
- Прочь, - строго произнесла она, - тебе больше нечего здесь делать.
Так начался мой путь. И последним добрым делом, что я выторговала себе у Совета, была свобода для Николя – того самого Николя, по которому вот уже больше сорока лет убивалась великая певица Мирей, похоронившая и свой талант, и поклонников, и красоту, когда осознала, что любовь – высочайший дар Вселенной.
Я хотела вернуть ей этот дар в обмен на ее историю, послужившую мне путеводной нитью. В обмен на честность и сочувствие моим сомнениям. Чтобы, пусть ненадолго, но счастье воссоединения с возлюбленным вернуло бы ей веру в добро, и в комнатке ее вновь зажегся свет…
Конец