- Что было потом? – напряженно прошептала не пропускающая ни единого слова Эстер.
- Потом был Розенталь, - ответила Мирей и закрыла лицо руками.
Тишина снова повисла в комнате. Эстер боялась даже вздохнуть. Мирей сидела, не шевелясь, Адени вообще превратилась в предмет обстановки. Призрак зловещего города витал в воздухе.
Наконец, Мирей громко вздохнула, будто за всех, набрала полную грудь воздуха и решимости и продолжила свой удивительный рассказ:
- Попасть в Розенталь можно двумя способами. Первый, с помощью заклинаний колдуна, о котором мне рассказал Рене, но воспользоваться мне им, слава Богу не пришлось, и второй, выйти в полночь к перекрестку в светлую ночь полнолуния и сильно-сильно пожелать. Я не знала, чего я хочу, я не знала, какой, к черту, перекресток выведет меня в нужное место, я не понимала, надо ли мне вообще тащиться туда посреди ночи, обливаясь липким потом от страха, и торчать на дороге в полном одиночестве с риском попасться на глаза каким-нибудь местным алкашам, не упустившим бы случая попугать слабую миловидную дурочку, и это еще хорошо, если просто попугать!
Ночь светилась яркой луной. Ноги мои вымокли в легких туфлях от росы. Стоял сентябрь. Трава не шелохнулась, птицы не вскрикнули. Все замерло, и я, ошалевшая от своего дикого поступка, тоже застыла. «Хочу стать знаменитой певицей!» - вдруг прошептали мои губы, и холод прокатился по спине ручейком до самого ремешка на юбке. «Мне надо в Розенталь, пожалуйста!» - проговорила я уже смелее, а может быть, и отчаяннее.
И тогда воздух закачался. Он стал похож на зеркальную тряску потока над кипящей кастрюлей, когда неожиданно откроешь окно и впустишь морозные струи, или на раскаленный асфальт, отдающий жар. Я просто смотрела. Воздух дрожал и понемногу рассеивался, открывая моему взгляду пыльную дорогу, которой в нашей местности сроду не бывало.
А потом появился город вдали. Я пошла по дороге, не шепча молитв, не боясь, словно оставила позади и молитвы, и сны, и родных, и всю мою прошлую жизнь.
Оказалось, что в Розентале очень тепло. Ноги в мокрых туфлях согрелись; мягкий воздух ласкал кожу, заставив забыть о приближающейся зиме. Я долго шла по направлению к невысоким домам, кучкой стоявших вдали, но дорога вдруг резко свернула влево к старым темно-зеленым деревьям. Сначала мне показалось, что это – просто лес или роща, окружающая город, но потом я обратила внимание, что посажены деревья особенным образом, аллеей, прячущей под низко склоненными верхушками тайный проход.
Как я уже поняла, выбора у меня не оставалось, и я несмело двинулась в аллею. К сожалению, теперь мне трудно вспомнить и рассказать вам, что именно я там увидела. Это очень досадно, но я помню только голос, заговоривший со мной из темноты, и он был ужасен.
Голос потребовал дать ему обещание, что отныне несколько дорогих мне вещей перейдут в собственность колдуна, а я получу покровительство Розенталя, и желание мое воплотится в жизнь. Я знаю, что дала обещание, потому что, во – первых, не помню, как я его давала, а во-вторых, ничего особенного в обмене не увидела. Все казалось вполне справедливым.
- Откуда же вы знаете, что обещание было дано? – удивленно прошептала Эстер, вся подавшись к рассказчице.
- Чем же еще объяснить, что я лишилась самого дорогого, что у меня было? – горько произнесла Мирей. - Милосердная память вычеркнула все важное, сказанное той ночью, но я уже сама догадалась, что стала жертвой дичайшего мошенничества. Конечно, за язык меня никто не тянул, и на лунную дорогу в спину не толкал, но так и действуют Колдуны, желающие получить чью-то душу в свое распоряжение.
- Что же отнял у вас Колдун? – снова шепотом спросила Эстер и отшатнулась от глубокого горестного взгляда Мирей.
- Николя, - всхлипнула женщина и отвернулась, закрыв лицо платком.
Минут десять она тяжело плакала, сморкаясь в платок, шаркая ногами, и не могла остановиться. Эстер тихонько вытирала слезы, не замечая их, и сочувственно вздыхала.
- Когда я вернулась домой, родные сообщили мне, что Николя еще не пришел с работы. Он должен был везти выручку в банк, а потом собирался посидеть над счетами с помощником Жами, но не в банке, как позднее выяснилось, ни в конторе он не появлялся. Мы, конечно, заявили в полицию. Первой, да, пожалуй, и единственной версией было ограбление, правда, один глумливый полицейский интересовался у меня, не было ли у Николя любовницы среди румяных булочниц, чем привел меня в состояние истерики, и был изгнан из нашего дома разъяренным тестем.
Я ждала Николя каждую минуту моего свободного времени, а его у меня становилось все меньше и меньше, потому что я стала великой певицей.