Их было четверо. Мародёры, четвёрка друзей навсегда. И Ремусу становилось больно при воспоминании о том, как он иногда мысленно исключал из их круга Питера. Питер был милым, только порою немного навязчивым пареньком. Несмотря на то, что иногда Джеймс глядел на него как на питомца, как на своеобразный талисман их компании, так, как не смотрят на ровню, Питер слепо следовал за Джеймсом, золотым мальчиком, как мотылёк на свет. Неудивительно, что мир его перевернулся с ног на голову, когда того убили. Но он сделал большее — выследил Сириуса. Кто бы мог подумать, что маленький Питер на это способен? А Сириус его убил. Человек, которого Ремус считал своим лучшим другом, убил маленького Питера.
Ремус любил Джеймса. За его горячую верность и принятие людей такими, какие они есть, за его неугасимые энтузиазм и оптимизм. Джеймс был любимцем удачи. Окружённый любовью и поддержкой с самого рождения, талантливый, популярный, великолепный игрок в квиддич. Он даже совершил невозможное — пошёл наперекор судьбе и завоевал сердце Лили Эванс. Сириус же во всём был небрежен — и в этом была его красота. Он был таким же ярким, уверенным и весёлым, как Джеймс, но более тёмным. Человеком-загадкой. О нём и о его семье ходили слухи, и Ремус знал, что некоторые их них были правдивы. Ремус ненавидел это признавать, но, вероятно, именно этот внутренний мрак притягивал его к Сириусу более, чем к Джеймсу, ставил их вровень. Как и он сам, Сириус боролся с жизнью, просто тщательно это скрывал.
Казалось невозможным, что Джеймс падёт первым. Такие люди, как Джеймс и Лили, жили вечно, долго и счастливо — по крайней мере, когда-то Ремус так думал. Но жизнь оказалась далеко не сказкой. Она переворачивалась с ног на голову, а счастливые финалы никогда не наступали.
Но, хотя Ремус больше не верил в счастливый финал, он не мог стоять в стороне и смотреть, как угасает последняя искра надежды на него. Пусть он и не учился на аврора, как Джеймс с Сириусом — будучи оборотнем, он не обладал ни малейшим шансом на работу в министерстве, но не зря же он считался умником. Тем, кто был способен перекопать всё вдоль и поперёк, чтобы в конечном счёте прийти к ответу. А ответ должен был существовать. Что бы Сириус ни планировал, Ремус верил, что у него были на то логические причины. Многие вопросы нуждались в ответах. Чего Сириус хотел от Гарри? Куда он направлялся? Как ему вообще удалось сбежать? Почему именно сейчас? Были ли у него союзники? Помогали ли они ему до сих пор? В этом Ремус почему-то сомневался. Все обстоятельства нападения на Дурслей и похищения Гарри говорили против этого.
Кстати, возможно, это было самое место для начала. Из прочитанных Ремусом маггловских детективов вытекал тот факт, что первый этап расследования — всегда осмотр места преступления.
***
Сириус уложил Гарри на диване, укрыв какими-то старыми одеялами, найденными в кладовке, сопряженной со спальней. В комнате была большая кровать, но там оказалось ещё более сыро и холодно, чем в гостиной, где Сириус хотя бы смог развести огонь — в старом камине. Ему пришлось сделать это маггловским способом, мысленно благодаря дядю, научившего его этому. Он всегда говорил, что Сириус должен быть готов к чрезвычайной ситуации — особенно с учётом того, что несовершеннолетним запрещали использовать магию вне школы. С другой стороны, маггловедение оказалось не особенно полезным — какой маг станет держать в доме странные маленькие загорающиеся палочки? Однажды он показал своё умение друзьям. Джеймса не особенно впечатлило «тереть дерево и дуть на него». Это казалось сложной и пустой тратой времени его другу, который привык, что можно просто ткнуть волшебной палочкой и сказать заклинание. Но Ремус нашёл это довольно классным.
Теперь Гарри, завёрнутый в слои одеял, спал на старом диване перед камином. Он выглядел мирно. Его чёлка спадала на закрытые глаза, блики огня танцевали на бледной нежной коже его лица, а длинные чёрные ресницы оставляли тени на его щеках.
Сириус взял ещё одно одеяло и накрылся им, располагаясь поудобнее в кресле напротив крестника. Он наблюдал за спящим маленьким мальчиком и думал о том, что будет дальше. Ему казалось, что он немного сблизился с Гарри, и сейчас, когда они больше никуда не убегали, их отношения станут развиваться чуть легче. Но были и другие, бытовые проблемы: добыча еды и одежды, постоянная игра в прятки с преследователями. И, возможно — лишь возможно! — стоило подумать о способах сделать невыполнимое — доказать свою невиновность.
Но физическое напряжение, длительный поход и тысячи волнений окончательно измучили Сириуса. Его глаза начали закрываться, и вскоре он провалился в пучину сна. Из-за невозможной усталости Сириус спал настолько глубоко, что даже его обычные ночные мучители не приходили. Но когда на востоке показались первые лучи солнца, возвещая о наступлении нового дня, он перешёл из пребывания почти без сознания в состояние поверхностного сна.
Это был дом его родителей. Он сидел в полумраке одного из залов. Окна здесь всегда были завешены бархатными шторами, и свет сюда почти не проникал. Его одежда казалась жёсткой, а высокий воротник — удушающим. Ему было очень жарко, и он попытался расстегнуть воротник потными пальцами.
Внезапно его шлёпнули по руке, а голову отдёрнули назад за волосы. Его взгляд встретился с блестящими обсидиановыми глазами матери.
— Мерзость! — сказала она. Её рука отпустила его волосы, но длинные ногти, выкрашенные в алый цвет, впились в его щёки.
— Ты только посмотри на себя! Это отвратительно! — процедил её голос. Она толкнула его в кресло*.
— Ты нас позоришь! Посмотри на свои туфли. Так ты собираешься представлять нашу семью?
Он взглянул на свои полированные зашнурованные ботинки. На левом — сбоку — красовалось пятнышко.
— А что у тебя с волосами?
За волосы ещё раз больно дёрнули.
— Почему бы нам просто не запереть тебя в твоей комнате? Тогда тебя хотя бы никто не увидит.
Её глаза уставились на него с неприкрытым отвращением.
— Что, не можешь ответить, имбецил? Должно быть, тебя в младенчестве в Мунго уронили. Наверное, тебя ещё и подменили — я точно не могла дать жизнь такому кретину!
В дверях кто-то захихикал. Он повернул голову и увидел двух девочек, блондинку и брюнетку. Блондинка презрительно смотрела на него, вздёрнув нос. Брюнетка смеялась. Её тёмные глаза горели ехидством.
Вдруг раздался мужской голос:
— Вставай!
Его руку крепко, больно схватили чьи-то пальцы и подняли с кресла. Его отец развернул его к себе спиной и спустил с него одежду. Он не сводил взгляда с матери. Ему было слышно тихое шуршание отцовской шёлковой мантии, когда тот достал волшебную палочку. Его испуганные глаза умоляли, но мать просто брезгливо отвернулась от него.
— Мразь! — выплюнула она и отошла.
Вспышка острой, жгучей боли кнутом прошла по его спине. Эта боль была ужасна, но гораздо хуже было от ядовитых слов отца о том, что он это заслужил.
Внезапно чья-то рука подняла его подбородок, и вот он уже смотрел в лицо шестнадцатилетнего Джеймса.
— Пожалуйста! Пожалуйста, помоги мне, Сохатый! — с мольбой в голосе попросил он.
Джеймс поглядел на него с упрёком.
— Так, как ты помог мне? — спросил он, покачивая головой. А потом он отошёл к стоявшему неподалёку Ремусу и положил руку ему на плечо. Они синхронно развернулись и ушли.
— Нет! Джеймс! Луни! Пожалуйста… Простите! Умоляю, простите! Пожалуйста, не бросайте меня…
Болевой импульс вновь прошёл по спине, и он проснулся от собственного крика в ушах.
Он приподнялся в кресле, тяжело дыша. За ночь огонь в камине погас, но небо за грязным стеклом уже потихоньку светлело. Наступал рассвет. В следующую секунду он понял, что Гарри стоит прямо перед ним и смотрит на него с беспокойством. Сириус сглотнул. Должно быть, он разбудил щеночка.
И вдруг Гарри сделал шаг вперёд, потянулся к нему своей ручонкой и коснулся шершавой щеки Сириуса. Только тогда волшебник заметил, что щёки его были мокрыми. Гарри вытер его слёзы и неуверенно улыбнулся. Сириус выдохнул — и когда он успел затаить дыхание? — и резко избавился от всяческого напряжения. Он притянул Гарри к себе ещё ближе, и мальчик обвил его шею руками, зарываясь лицом в длинную спутанную копну волос.