— Насколько я понял, вы посетили Дурслей.
Дамблдор присел в своё кресло и жестом предложил Ремусу также садиться. Но оборотень не собирался рассиживаться и вести приятную беседу, посему остался там, где был, с тихой злостью глядя на Дамблдора.
Взгляд Дамблдора упал на правую руку Ремуса, которая покраснела и обзавелась синяком в области костяшек пальцев. Он многозначительно поднял кустистую серебристую бровь. Ремус ответил ему вызывающим взглядом.
— Я ударил его всего один раз, — сказал он, — и я не собираюсь за это извиняться!
— Ремус, пожалуйста, присядьте и расскажите мне, что случилось, — вздохнул Дамблдор.
Ремус наконец сел напротив директора, но от чая отказался. Дамблдор выслушал его молча, время от времени кивая, настраивая продолжать повествование. Его лицо выражало искренность, но оставалось нечитаемым. Когда Ремус закончил, Дамблдор, на глазах постаревший, глубоко вздохнул.
— Отвечаю на твой вопрос. Нет. Я об этом не знал. Я знал, что Петунья негативно относится ко всему волшебному, и предполагал, что муж разделяет её убеждения. Но где-то во мне жила надежда, что счастливые воспоминания детства, когда они с сестрой были весьма близки, заставят её мягко отнестись к Гарри, — он мрачно покачал головой. — Видимо, я был наивен.
Ремус проглотил вновь подступившую злость. Выдержка его сильно подводила. Обычно он легко скрывал свои эмоции — ему пришлось научиться этому ещё в раннем детстве. Но волк не желал утихомириваться, а Ремус был слишком взволнован, чтобы его успокоить.
— Я понимаю, что вы действовали из лучших побуждений, Альбус. Лили практически благословила Гарри своей защитой, и я могу понять, почему вы не хотели, чтобы та пропала зря. Но… но эти люди! — он выплюнул последние слова, словно грязь. — Скажем так, мне начинает казаться, что Сириус делает то, что надо…
— Ты так не думаешь, — устало посмотрел на него Дамблдор.
— Нет, конечно, я так не думаю. Но сложно выбрать, где бы я меньше хотел увидеть Гарри: у родственников, которые считают его отвратительным уродом и закрывают в чулане, или в руках серийного убийцы, с которым он ушёл добровольно, который, возможно, даже не способен ему навредить.
— Мы не знаем наверняка, — напомнил ему Дамблдор.
— Он дал обещание! — воскликнул Ремус. — И мы оба там были!
— Если вы помните, он дал его Гарри. Младенцу. Мы не можем знать, что именно он пообещал, — вновь спокойный Дамблдор наполнил свою чашку чаем.
— Я знаю, но…
— Даже если вы абсолютно правы насчёт обещания, — перебил волшебник, — вполне возможно, он уже спешит к кому-нибудь, кто совершенно точно способен навредить Гарри.
— Ничто не указывает на то, что у него есть сообщники, — возразил Ремус.
— Это правда, но он вполне может обратиться за помощью теперь, когда у него в руках Гарри Поттер. Мы не узнаем наверняка, пока не найдём их, — Дамблдор покачал головой. — Я понимаю, Ремус, тебе хочется верить, что его намерения обладают иной подоплёкой. Если ты помнишь, я не был уверен, что твоё участие — хорошая идея. Не забывай, что натворил Сириус Блэк, кем он стал семь лет назад.
— Вы правда думаете, что я способен забыть? — вскрикнул Ремус, вскакивая со стула. Он удержался от хождения туда-сюда; вместо этого он подошёл к окну, выходящему на двор. На земли, по которым они бродили много лет назад… вместе. — Неужели вы считаете, что я способен забыть, как он более-менее собственноручно прикончил всех моих друзей? — спросил он тише. — Как он взорвал улицу вместе с кучей магглов и счёл это ужасно смешным? Я знаю, что он убийца и предатель; я никогда его за это не прощу. Я знаю, что он чудовище. Но мы кое-чего не понимаем; сейчас нам это кажется бессмыслицей. Возможно, так и есть, возможно, он просто сошёл с ума, но, может быть, что-то им движет, возможно, против его желания, что-то, о чём он мог давно позабыть.
Дамблдор посмотрел на бывшего ученика со смесью печали и сочувствия.
— Будем надеяться, что вы правы. Будем надеяться, что у нас ещё достаточно времени на их поиски.
Несколько недель Ремус концентрировался только на этом — на поисках ответа на главный вопрос. Куда мог пойти Сириус? Он нутром чуял, что ему никто не помогал. Не так уж легко Сириус доверял людям, полагался на них. Он никогда не подпускал их близко. Всегда настороже, готовый обороняться. В этом плане Ремус был на него похож — всегда осторожный и бдительный, тщательно скрывающий свой статус оборотня. Но что заставляло Сириуса так цинично относиться к его собратьям-людям, держаться от них на расстоянии, он никогда не понимал. Правда, он всегда подозревал, что дело было в семье Сириуса. Да, Блэки более чем увлекались тёмными искусствами — сама мысль об этом заставляла Ремуса вздрогнуть. Но было что-то ещё.
Ремус знал, что его суждения о личности Сириуса могут быть ошибочны, но ничего другого у него не было. К тому же, внутренний волк говорил ему следовать инстинктам.
Куда же следовало пойти, чтобы познать темнейшие стороны жизни Сириуса Блэка? Куда идти, чтобы раскрыть секреты бывшего друга? Ремус знал Сириуса с одиннадцати лет — они встретились первым же вечером, проведённым в Хогвартсе. За воспоминанием, как всегда, последовал резкий болевой импульс. Тогда Сириус был невинным, и никак иначе. Он был совсем юным. Храбрым гриффиндорцем. Ремус до сих пор помнил, какой шок среди людей вызвало его распределение на этот факультет. Насколько все помнили, Блэки всегда были слизеринцами. Его семья… Ремус почти ничего о ней не знал — Сириус никогда не говорил о родителях или прочей родне. Ремус знал его брата, который был на два года младше, который был слизеринцем и едва ли общался с Сириусом. Сперва Сириус, помнится, на него злился, а после они почти перестали разговаривать. Казалось почти странным, насколько мало он знал о домашней жизни Сириуса. И, возможно, настало самое время углубиться в эту темноту*.
***
Вечерами в доме становилось всё холоднее. Деревья уже сбросили свои пёстрые наряды, и разноцветные листья устлали землю в лесу. Молочные облака тумана зависли над поверхностью озера, а сегодня лужайка во дворе покрылась инеем. Дни становились всё короче, всё раньше темнело. День Гарри и Сириус провели на улице — на рыбалке и на метле. Несмотря на первый неудачный полёт Гарри, мальчик с энтузиазмом подошёл к этому занятию. Он уже успел сделать несколько полётов сам по себе и оказался талантлив от природы, но всё так же любил летать вместе с крёстным.
Они сидели у камина, поджаривали на огне зефирки и пили горячий фруктовый пунш. Гарри свернулся калачиком на ворсистой овечьей шкуре перед камином. Щёки его покраснели от холода на улице и от тепла в доме. После того ночного взрыва эмоций и утреннего разговора с Сириусом Гарри стал куда раскованнее. Он всё ещё был слишком вежливым и робким для мальчика своего возраста, но его доверие к Сириусу стало безграничным. Мальчик, который до того не помнил, когда кто-нибудь в последний раз проявлял к нему симпатию, впитывал ласку как губка и пришёл к заключению, что его крёстный был лучшим человеком на свете, способным ответить на все вопросы и исправить всё, что угодно. Гарри обожал волшебника. Одним из его любимых занятий были разговоры о его родителях и тех временах, когда Сириус с его папой учились в Хогвартсе — школе для волшебников.
— Мой папа мог превращаться в оленя? — с восторгом в блестящих зелёных глазах спросил Гарри.
Сириус кивнул.
— Мы были четырьмя одногодками-гриффиндорцами. Твой папа, Ремус, я и мальчик по имени Питер. К концу первого курса мы стали неразлучными друзьями. Но с Ремусом происходило что-то странное. Он часто болел — как минимум два дня каждый месяц он пропускал занятия. Нам с твоим отцом было очень любопытно, в чём же причина, но у него всегда находились отговорки — например, его мама якобы заболела. Вскоре мы заподозрили что-то неладное и стали за ним пристально следить. Мы заметили, что его не было во время полнолуний, и я в итоге пришёл к выводу, что он оборотень, — Сириус усмехнулся собственным воспоминаниям. — Твой папа думал, что я сошёл с ума — кто бы позволил оборотню учиться в обычной школе? Но однажды я спросил Ремуса в лоб, и он сознался.