Сириус отрешённо глядел на пламя, затерявшись в собственных воспоминаниях. На его губах играла грустная улыбка.
— Он так сильно боялся… Он был уверен, что мы его возненавидим. Он был таким маленьким, таким ранимым. Быть оборотнем — ужасно. Трансформироваться — больно. А Ремус это делал каждый месяц с пяти лет.
Гарри большими глазами посмотрел на крёстного. Ему стало жаль этого незнакомого мальчика.
— Вы возненавидели его? — прошептал он.
— Нет, щеночек, — улыбнулся ему Сириус. — Мы жили вместе больше года. Он был таким хорошим человеком. Всегда готовый помочь, смешливый и заботливый. Мы заверили его, что он один из нас. Но нам хотелось совершить большее, сделать его состояние максимально сносным. Видишь ли, когда он превращается в волка, он не может держать себя в руках. Волк — свирепый дикий зверь; он жаждет охоты. Так как его изолировали от внешнего мира, он вымещал всю агрессию на самом себе. После полнолуния Ремус всегда был израненным. Мы хотели найти способ быть с ним рядом во время трансформаций, чтобы вовремя успокоить волка и не дать ему навредить Ремусу. И твой папа придумал, как это осуществить. Почти три года мы потратили на обучение превращению в животных по собственному желанию. Оборотень охотится только на людей, животных он не трогает. Ты уже видел, как я становлюсь собакой; твой отец превращался в оленя. Его рога классно смотрелись, — усмехнулся он крестнику. — Мы называли его Сохатым.
— А Питер? — спросил Гарри. — Он тоже так мог?
Улыбка Сириуса исчезла.
— Он был крысой, — коротко отрезал он.
— Что с ними потом случилось? — снова задал вопрос Гарри. — С Ремусом и Питером?
Сириус сглотнул. Он не рассказывал Гарри о собственной роли в событиях, которые привели к смерти его родителей. Часть информации он утаил. Гарри его не расспрашивал, и Сириус не был уверен в том, что это знание принесёт маленькому ребёнку какую-то пользу. Его прошлое и так было слишком тёмным; он перенёс намного больше ужасных вещей, чем обычные дети. Он понимал, что одной из причин его нежелания рассказать всё была трусость, боязнь открыто признать свою вину, но также он просто не мог разрушить хрупкое безмятежное счастье своего крестника.
— Где теперь Питер, я не знаю. Мы… крупно поссорились перед моим заключением в Азкабан. И я бы очень хотел узнать, где сейчас Ремус, что он обо мне думает. Я так желаю всё ему объяснить. Мне так хочется, чтобы он увидел правду, поверил, что я никого не предавал. Как и твой папа, он был моим лучшим другом.
Из глаз Сириуса потекли слёзы. Гарри сорвался с места, залез на подлокотник кресла и обнял крёстного.
— Может, у нас получится найти его и всё рассказать, — сказал он. — Я расскажу ему, что ты не делал ничего плохого!
Сириус посадил крестника на руки и крепко обнял.
— Хотел бы я, чтобы всё было так просто, щеночек. Я бы очень этого хотел.
***
Это было одно из самых ужасных, адских мест, куда только ступала нога Ремуса. Естественно, там было темно и пыльно, ведь этот дом был заброшен долгие годы. Но дом Блэков на площади Гриммо казался жутким не только по этой причине. Он был похож на давно позабытый музей. Мерлина ради, на стене над лестницей на второй этаж даже висел стройный ряд голов домовых эльфов! Меньше, чем за полчаса пребывания здесь Ремус успел покрыться холодным потом. Его тошнило. Он не мог и представить, каково было маленькому ребёнку — или даже подростку-бунтовщику, каким стал Сириус — расти в такой атмосфере.
Своим приходом он разбудил женщину на картине в холле. Она орала на него во всю мощь своих лёгких, называла его грязным животным, предателем крови и мерзким куском дерьма, морща свой королевский чистокровный нос. После она начала проклинать кого-то ещё, как Ремус вскоре понял — старшего сына. Он предполагал, что это была мать Сириуса. Насколько он успел услышать до того, как наконец завесил портрет шторами и наложил заглушающее, женщина эта сына не любила.
Он думал, что уже увидал худшее, когда наткнулся на самого старого и уродливого домового эльфа, которого только видел в своей жизни.
— Грязный полукровка! Совсем как отвратительный предатель крови! О, бедные мои мисс…
Создание, называвшее себя Кричером**, доставало его всё время его первого визита, бормоча под нос мерзкие, противные обзывательства. Ремус только поблагодарил небо, что тот ушёл, когда он вернулся следующим утром.
Следующие несколько дней Ремус обшаривал дом в поисках чего-то полезного. Только вот он не знал, чем именно это «что-то» могло оказаться. Но с каждым днём и каждым часом, с каждым обысканным закутком дома было всё сложнее и сложнее бороться с сочувствием к бывшему другу. Да, он ненавидел того, кем Сириус стал, но однажды тот был маленьким мальчиком. Расти здесь наверняка было ужасно. Он нашёл комнату Сириуса — что было весьма просто. Красные с золотом гриффиндорские баннеры, очевидно, приклеенные намертво специальным заклятием, обтрёпанные по краям — родители Сириуса явно пытались их отодрать, вызывающе украсили стены. Но от вида тёмно-красного пятна на ковре Ремуса действительно едва не вырвало. Оно выглядело как кровь. Ему не хотелось даже думать, что бы это значило.
Вместо этого Ремус максимально сконцентрировался на задании. Он был здесь не для того, чтобы жалеть бывшего друга. Он был здесь, чтобы найти Гарри. А Сириус… Он ушёл много лет назад. Может быть, когда он отыщет Гарри, а Сириуса вернут туда, где ему самое место, он наконец перестанет цепляться за воспоминания о мальчике, который когда-то был его другом, и обретёт покой.
Не найдя ничего полезного в комнате Сириуса и пресытившись печальными думами, Ремус осмотрел кабинет лорда Блэка, библиотеку и многие другие помещения. Эта семья явно была помешана на своей родословной. За время своих поисков Ремус узнал о связях магов всё, что только можно. Но ничего нужного, никаких зацепок, указывающих на местонахождение Сириуса, он не обнаружил. Некогда этот род был многочисленным, но кровосмешение привело к его сокращению, и теперь Сириус оставался последним живым Блэком. Но интуиция — шестое чувство — подсказывала Ремусу, что искать нужно было именно здесь, что разгадка крылась именно в этой семье. Вне их узкого круга Сириус друзей не имел — Орден и единомышленники этой организации не в счёт. Ремус обратил внимание на волшебные дома, когда-то принадлежавшие Блэкам, но все они были проданы или заселены семьями вроде Малфоев или Крэббов, которые в жизни не пустили бы на порог уголовника Сириуса Блэка.
Но вот однажды, когда Ремус бесцельно бродил по старому, всё такому же жуткому, но уже знакомому дому, он наткнулся на помещение, которое раньше не замечал. Подивившись собственной невнимательности и неудачливости, он вошёл в комнату и остановился на полпути, увидев, что её украшало. Все стены целиком покрывали зелёные с серебристым гобелены, на которых располагалось семейное древо Древнейшего и Благороднейшего Дома Блэков. Ремус осмотрел стены. Некоторые имена были ему знакомы; большинство чистокровных семей оказалось в родстве с Блэками. Он отыскал Вальпургу и Ориона, родителей Сириуса, его брата Регулуса, но там, где должно было находиться лицо самого Сириуса, было только чёрное выжженное пятно. Похоже, его семья серьёзно подошла к изгнанию его из рода.
Ремус ещё помнил ту ночь рождественских каникул на шестом курсе, когда Джеймс вызвал его через каминную сеть и сообщил, что нездорово выглядящий Сириус сегодня объявился у Поттеров на пороге. Сириус никогда не рассказывал, что конкретно тогда произошло, только объяснил, что его родители зашли слишком далеко, а он не уступал, и тогда отец выместил на нём свою злость.
А после взгляд Ремуса упал на другую чёрную точку — одним поколением ранее. Он прищурился, пытаясь распознать имя. Альфард. Альфард Блэк. Ремус нахмурился. Он знал это имя, но не помнил, откуда. Он напряг мозг в поисках ответа. Он знал, что за этим что-то скрывалось. Это точно была какая-то зацепка… Если бы он только помнил! Был какой-то спор. Спор Джеймса и Сириуса, только вот о чём?