— Всё будет хорошо, Гарри, — мягко сказал он. — Мы всё уладим, правда. Но сейчас тебе придётся отпустить его. Мне очень жаль.
***
Сириус сидел на узкой кушетке в маленькой мрачной камере задержания, пытаясь сладить с трясущимися конечностями. Ему хотелось встать и начать ходить туда-сюда, но его ноги были слишком слабыми. Его мозг работал жутко медленно, будто его органы чувств с опозданием реагировали на происходящее, а мысли ускользали от разума, как упавшее в воду мыло. Он только знал, что всё пошло неправильно. Где-то глубоко внутри он всегда осознавал, что эти счастливые месяцы, проведённые с Гарри в таком волшебном месте, никогда не превратятся в годы. Но он надеялся, что их счастье продлится чуть подольше, что оно не закончится так резко и так жёстко. Гарри, должно быть, ужасно перепугался. Гарри. Что будет с ним теперь? Отправят ли его к Дурслям? Сириус бы с радостью принял Поцелуй дементора, если бы это гарантировало безопасность и счастье его мальчика. Но он с горечью понимал, что это так не работает. Он снова и снова слышал в голове голос Джеймса.
— Ты всё ещё жив, и в этой жизни у тебя ещё много дел. Ты не можешь сдаться. Ты нужен Гарри. Он тебя очень любит. У него остался только ты. Позаботься о нём. Пожалуйста, Сириус, позаботься о моём сыне.
Это был всего лишь сон, вероятно, плод его больного воображения, но ему хотелось верить, что он действительно поговорил с Джеймсом, что лучший друг всё-таки простил его.
Пока Авроры готовили его к транспортировке через каминную сеть (подготовка заключалась в добавлении дополнительных чар к уже наложенному Обездвиживающему), Гарри продолжал цепляться за него, кричать и плакать. Отчаяние ребёнка разбивало сердце Сириуса на миллион осколков. Он страстно желал взять Гарри на руки и успокоить всенепременным «Всё будет хорошо», этой сладкой ложью. Но он не смог даже напомнить своему малышу, как сильно он его любит, даже попрощаться с ним.
И теперь он сидел в камере с голыми каменными стенами и полом, в которой были только он, койка с тонким матрасом да ведро в углу. Что будет с ним теперь? Может, его отправят назад в Азкабан и отрежут всякую возможность снова сбежать? От одной лишь мысли о возвращении в этот ад по коже шли мурашки. Невыносимый холод вернулся и неумолимо полз по коже. Он понятия не имел, сколько времени он здесь провёл. Казалось — целую вечность.
Авроры так и притащили его в министерство — аккуратно связанным и обездвиженным свёртком. Как только они появились в огромном атриуме, воцарился хаос. Те, кто их замечал, сперва пялились на процессию с разинутым ртом, а после начинали перешёптываться. Когда первичный шок схлынул, голоса за спиной стали громче.
— Сириус Блэк!
— О Боже, это Сириус Блэк!
— Вы видели, да? Там Сириус Блэк.
— Это Сириус Блэк. Убийца.
— Они нашли его!
— Убийца!
— Сдохни в Азкабане, подонок!
— Не стоишь даже Поцелуя!
— УБИЙЦА!
Голоса становились всё громче и громче, и Сириус хотел наорать на этих людей, заткнуть их, крикнуть в ответ, как всё было на самом деле, в конце концов, эти долбаные сплетники ни хера не знали! Только вот он не мог. Он был совершенно беспомощен, и авроры протаскивали его сквозь эту толпу в атриуме, глазевшую на него, как на животное в зоопарке.
После того, как его спустили в камеру задержания на лифте, грубо кинули на койку и сняли все наложенные чары, никто и слова ему не сказал. Никто не сказал, что с ним теперь будет. Давно он уже не чувствовал себя таким униженным, но гордость пришлось проглотить. Как только Обездвиживающее сняли и он смог заговорить, он тут же спросил:
— Что будет с Гарри?
Но ответом ему был лишь грохот захлопнутой двери.
***
Когда Скримджер и ещё трое авроров ушли, забрав с собой Сириуса, Гарри зарыдал ещё громче. Тогда Дамблдор отвёл его в спальню, к мадам Помфри, которая дала ему немного успокоительного и зелья Сна без Сновидений, после чего уложила его в постель.
Ремус отказался от зелья Сна без Сновидений, настаивая на том, что ему уже полегчало, и теперь он не собирался лежать в кровати, пока другие разбирались со всем этим беспорядком. Он должен был убедиться, что Гарри не вернётся к своей ужасной родне.
Тем временем в гостиной Дамблдор боролся за это изо всех сил. И как всегда, дискутируя с Фаджем, он чувствовал, что пытается что-то доказать глухой стене.
— Дамблдор, вы же прекрасно понимаете, что они опекуны мальчика. Вы сами выдвинули их кандидатуру на эту роль, — покровительственно сказал Фадж. — Мальчик был похищен. Теперь, когда его нашли, ему нужно вернуться домой. Не вижу повода для спора.
— Вы правы, я действительно посчитал их лучшими из возможных опекунов для Гарри, — почти неслышно вздохнув, подтвердил Дамблдор. — Как я уже объяснял, это было устроено для его же защиты. Но сейчас у нас есть веские причины сомневаться, что у тёти с дядей Гарри будет надёжно защищён. Проигнорировать тревожные знаки будет непростительной халатностью с нашей стороны.
— Закон есть закон, Дамблдор. Мы не можем по первой же прихоти отбирать детей у их законных опекунов, — самодовольно возразил Фадж.
— Я бы не назвал признаки семейного насилия прихотью, Корнелиус, — нахмурился Дамблдор. — Это очень серьёзная проблема, которая нуждается в тщательном расследовании, — он выпрямился в полный рост и сверху вниз посмотрел на министра. — Гарри кажется очень расстроенным и напуганным перспективой возвращения к дяде с тётей. Думаю, вы согласны со мной, что благополучие ребёнка превыше всего.
— Это закон, Дамблдор, — Фадж явно злился и терял терпение. — Мы все должны ему следовать, как я, так и вы.
— Совершенно верно. И в законах чётко написано о временном изъятии ребёнка из семьи при подозрении на насилие, — отпарировал Дамблдор.
— В таком случае нужна официальная жалоба, — не сдавался Фадж.
— Значит, — угрюмо ухмыльнулся Дамблдор, — я подам официальную жалобу прямо сейчас. — Не сводя глаз с министра, он позвал Поппи.
Мадам Помфри показалась из соседней комнаты, попутно вытирая руки о полотенце.
— Да, директор? — подняла брови она.
Дамблдор повернулся к ней, на сей раз с любезной улыбкой на лице.
— Не могли бы вы, пожалуйста, проинформировать министра об общем состоянии здоровья Гарри и каких-либо признаках неблагополучия, возможно, даже насилия в семье, если вы, конечно, обнаружили таковые?
Мадам Помфри тут же помрачнела.
— Да, тревожные знаки есть. Гарри по меньшей мере пренебрегали. Для начала — отставание в физическом развитии, что является признаком недостаточного питания. Правда, недавно мальчик начал восстанавливаться. У него есть шрамы и следы многочисленных переломов, и их куда больше, чем у обычного ребёнка его возраста. Однако его поведение беспокоит меня ещё сильнее. Он очень робкий, волнительный; у него напрочь отсутствуют базовые навыки общения. Всё это говорит о насилии в семье.
— Уж простите меня, но его только что вызволили из лап жестокого убийцы, с которым он провёл пару месяцев! Конечно, он взволнован! — надулся Фадж.
— Не глупите, вы и сами видели, как рьяно мальчик рвался на защиту Блэка, — далеко не женственно фыркнула мадам Помфри. — Его он явно не боялся. Напротив, Гарри никому, кроме Блэка, не доверяет, правда, он чуть потеплел к мистеру Люпину.
— Поэтому я предлагаю мистера Люпина на роль временного опекуна Гарри, — прервал разгорающийся спор Дамблдор. — Мальчику многое довелось пережить, и теперь ему нужен кто-то уже знакомый.
— Вы, должно быть, шутить изволите, Дамблдор! — взбушевался Фадж. — Он оборотень! Нельзя доверять ему маленького ребёнка! Кроме того, у них с Блэком весьма запутанные отношения. Я всё ещё не уверен, что он не помогал своему давнему другу.