И все же я уютно устроилась под одеялом. Осторожно подтянув колени ближе к животу и все еще не чувствуя боли, улеглась поудобнее, закрыла глаза и прислушалась к шуму воды.
И почувствовала, как на губах медленно расплывается улыбка.
Улыбка исчезла, когда ворвались другие мысли.
Я не просыпалась в мужских объятиях уже больше семи лет, последними мужскими объятиями, в которых я проснулась, были объятия Винни.
Винни, как и Бенни, любил обниматься во время сна. Ему нравился контакт. Он всякий раз не упускал возможности дотронуться, как только мог — наяву, во сне, физически, словесно, даже давал мне знать, что думает обо мне, когда занимался своими делами. Иногда он приходил домой с цветами. Или приносил маленький сладкий подарок просто так. Или посылал открытку с любовным посланием. Винни потом смеялся над тем, что написал на открытке, но мы оба знали, что он правда имел в виду эти слова, когда писал, и поэтому это было очень сладким.
Когда он начал работать на Сэла, постепенно превращаясь в того, кем стал, «в состоявшегося мужчину», эти маленькие радости начали уменьшаться. Не физическая его привязанность ко мне. Словесная привязанность, подарки и открытки.
Понятно, что больно умные парни, пока изучали науку Сэла (определенно те, кто ее проходил) не должны были делать сладких милых подарков своей женщине. Очевидно, эти больно умные парни не должны были проявлять слабости даже по отношению к своей женщине. Очевидно, эти больно умные парни считали, что делать подобные вещи для любимой женщины — это слабость, в то время как женщина, которую он любил, думала обратное.
Трещина между нами стала образовываться еще тогда, когда он попытался предложить отцу сделать франчайзинг с пиццерией, я пыталась его отговорить (а он не слушал)…
Трещина становилась все глубже каждый раз, когда он совершал очередной безрассудный поступок, и я пыталась ему объяснить его безрассудство (а он не слушал).…
Трещина стала между нами еще больше, когда он связался с Сэлом…
Она и разлучила нас.
Я просто не хотела себе признаваться в этом и сдаваться.
Теперь я это поняла, вынужденная смириться с этим фактом, находясь в постели брата Винни.
И, лежа в постели Бенни после того, как впервые услышала намек на «Доброе утро» от Бенни Бьянки, намек — милый и сексуальный, намек, который, я точно была уверена, в дальнейшем мог стать только больше и лучше, меня поразила одна мысль, что для меня совершенно не имело значения, что я находилась в постели брата Винни. Я вспоминала о том, что у нас с ним было, и о том, почему все пошло наперекосяк. Теперь все разложилось по полочкам. Если бы я жила своей жизнью в течение этих семи лет до того, как меня ранили, чего я как раз и не сделала, то нашла бы мужчину, и по мере того, как постепенно привыкала бы к новому мужчине в моей жизни, эти мысли неизбежно посещали бы меня. И чтобы вернуть себе психическое здоровье и продолжить жить своей жизнью, мне в конце концов пришлось бы смириться с этим вопросом.
Винни был мертв. Я осталась жить. Он сделал свой выбор, я пыталась его отговорить ни один раз (я кричала на него) до посинения, пыталась его свернуть с этого ужасного пути.
Но он остался верен себе.
Сейчас его нет рядом со мной.
Но я есть.
И теперь решила двигаться дальше, и решив, нашла другого мужчину.
И этот мужчина просто случайно оказался его братом.
Вот и все. Вот куда привела меня жизнь. Если я позволю этому произойти и перестану бороться с Бенни, все может быть просто.
Для Бенни все было просто.
И ради Бенни я могла бы найти свой способ сделать это простым.
При этой мысли мои глаза закрылись, а из соседней комнаты доносились звуки воды.
К тому времени, как вода выключилась, я уже спала.
* * *
Я сидела рядом с Беном, пока он парковался перед моим жилым комплексом.
Я сжала губы и продолжала их сжимать, наблюдая, как Мэнни и его подруга выходят из красного «Шевроле Тахо», стоящего перед нами.
Мы должны были с ними встретиться после посещения врача, доктор назвал улучшение моего состояния «удовлетворительным» и повторил то, что сказал в больнице — швы внутри «рассасывающиеся» сами по себе, «клей» снаружи используется в косметических целях, надеюсь, мои рубцы исчезнут или будут едва заметны. Затем он приказал не увеличивать дозу обезболивающих, а принимать их только в том случае, если они мне действительно необходимы, и дал добро на «немного более напряженную деятельность и легкие физические тренировки».
У меня не хватило смелости спросить его, включают ли «легкие физические тренировки» в себя секс, потому что я старалась не думать о сексе с Бенни.
Хотя очень хотела секса с ним. В этом не было никаких сомнений.
Но у меня был в жизни один любовник, и этот любовник делился кое-чем с Бенни, так что он кое-что знал обо мне. Поэтому, если я позволю своим мыслям обдумывать секс с Бенни, скорее всего сойду с ума. Так что я не позволила своим мыслям двигаться в этом направлении.
Сейчас мы находились у моего дома, чтобы забрать мою Z, и мне предстояло пройти еще одно испытане — Мэнни, последний член семьи Бьянки, который провел последние семь лет в лагере не самых больших моих поклонников. В отличие от Бенни (у которого была причина, учитывая, что я первая набросилась на него) и Терезы (которая не хотела плохо думать о своем сыне), у Мэнни не было причин прерывать со мной общение. Но он просто вычеркнул меня из своей жизни.
Я хорошо относилась к нему, можно сказать, что мы с ним сблизились (не так, как с Беном, но мы были близки) и это было больно, потерять всех Бьянки.
Кармелла, их сестра, осталась верна себе. Она была второй по старшинству и рано начала взрослую жизнь, выйдя замуж и родив детей. Будучи девушкой с семьей и детьми, она повзрослела намного быстрее. Она видела, как обстоят дела с Винни-младшим, и была первой позвонившей ему, сказав, если он выберет Сэла, она будет лояльной к нему только на семейных встречах, но в остальном он для нее мертв.
Затем он все же связал свою судьбу с Сэлом, и умер для нее еще до того, как умер физически.
Она, в отличие от других, никогда не винила меня. Она все знала и понимала. Так что я никогда не теряла с ней связь.
Конечно, мы ежедневно не болтали с ней по телефону. Но, опять же, мы не занимались этой фигней, когда Винни был жив. Но она присылала мне открытки на Рождество и день рождения, время от времени переписывались с ней по электронной почте.
По застенчивому, нерешительному выражению лица Мэнни, когда он заглянул в окно внедорожника Бенни, я поняла, что ему не терпится встретиться со мной лицом к лицу.
Оказалось, что не так уж трудно сорвать с крючка кого-нибудь из Бьянки. Дело в том, что незавершенные дела прошлого настигали тебя в настоящем, когда я уже решила изо всех сил двигаться дальше.
Бенни припарковался, мне удалось выпрыгнуть самостоятельно из машины в туфлях на платформе и высоком каблуке. Я плотнее запахнула куртку, на дворе стоял октябрь, и как раз этим утром бабье лето в Индиане сказало: «Прощай! Прощай!».
Бенни встретил меня на тротуаре и, крепко сжав мою руку, повел нас к Мэнни и его женщине.
Я решила побыстрее покончить с этим и крикнула «Привет», широко улыбаясь, когда мы были в десяти футах друг от друга.
Мэнни удивленно моргнул, я заметила, как дернулась голова его женщины.
Отчего сосредоточилась на ней.
Про себя отметила, что она была хорошенькой и миниатюрной, что неудивительно для Мэнни. Ему нравились маленькие, но округлые женщины, всегда нравились. У нее были сильно вьющиеся темные волосы, красивые голубые глаза, она была одета почти так же, как и я, что сказало мне, что это была ее обычная униформа — каблуки на платформе, куртка, свитер и джинсы.
Я также заметила, что она была напряжена, и мне это понравилось. Не потому, что она напряглась, может нервничала, а потому, скорее всего, она была в курсе нашей истории, вернее моей истории с семьей Бьянки, поэтому беспокоилась за своего мужчину.
Другими словами, мне тоже пришлось снять ее с крючка.
Поэтому, когда мы подошли ближе, я выдернула руку из руки Бенни, подошла вплотную и обняла Мэнни.
Ему потребовалась секунда, но затем его руки свободно сомкнулись вокруг меня.
Это было хорошо, и так оно и было. Дело сделано. Стоя в объятиях Мэнни, я официально вернулась в лоно семьи Бьянки.
Отчего мой голос стал звучать хрипло, когда я сказала ему на ухо:
— Спасибо, что забрал мою машину от дома Харта. — Затем я обняла его, отодвинулась от него и широко улыбнулась.
Он секунду смотрел на меня с удивлением своими темными глазами, прежде чем тихо сказал:
— Без проблем, Фрэнки. Рад, что смог что-то для тебя сделать.
Я продолжала улыбаться ему, потом отстранилась и протянула руку его женщине.
— Привет, я Фрэнки.
— Э-э, Села, — ответила она, пожимая мою руку, ее глаза метались между Мэнни и мной. Я понимала, что она не хотела показаться грубой, когда не смотрела на меня, но она хотела получить подтверждение от своего парня.