Нам нужны были вилки.
И, может быть, ножи.
Определенно салфетки.
Я одарила его счастливой улыбкой при этой новости и ответила, вставая с дивана.
— Да. Она сказала мне. — Я поставила свою тарелку на кофейный столик, сказав: — Принесу вилки и салфетки.
— Салфеток нет, детка. Бумажное полотенце.
Да. Верно. Он был парнем. Конечно, он не стал бы заморачиваться на салфетки.
Я вернулась, вручила ему вилку, нож и порцию бумажного полотенца и только уселась обратно с тарелкой в руке и чипсами наготове, как он спросил:
— Твой бывший домовладелец здесь, наверное, отпустил тебя не с легким сердцем, ты нарушила условия аренды?
Именно тогда я поняла, что мне не следовало начинать этот разговор.
Я поставила тарелку на колени и начала резать сэндвич.
— Фрэнки?
Отрезала кусочек и положила его в рот.
Так вкусно.
— Франческа.
Услышав мое полное имя и то, как он его произнес, я посмотрела на него.
— Он вылил на тебя достаточно дерьма, — заявил он как факт, судя по выражению моего лица. Затем выражение его лица стало пугающим. — Он все еще не оставил тебя в покое?
Я прожевала, проглотила и пробормотала:
— Ум...нет.
— Требует неустойку, — предположил он.
Я снова посмотрела в свою тарелку.
Ему не понравилась моя тактика, ведения разговора, я поняла, когда он снова выдавил:
— Фрэнки.
Я посмотрела на него и быстро сказала:
— Я позвонила Сэлу.
Его лицо сразу нахмурилось, и он потребовал:
— Скажи мне, что ты этого не делала.
— Не потому…, чтобы... э-э, получить поддержку от него или что-то в этом роде. А чтобы попробовать, сможет ли кто-нибудь из его адвокатов вселить в моего арендатора страх Божий. Ну, смогли … сработало.
— Вселить в арендатора страх Божий — значит получить поддержку от Сэла, Фрэнки, — сообщил мне Бенни.
Я промолчала.
Хмурый взгляд не изменился, когда Бен спросил:
— Ты что, с ума сошла?
Это был сложный вопрос.
— Детка, — отрезал он, когда я не ответила.
— Он собрался через суд снять деньги с моей кредитки, Бенни, — сказала я в свою защиту.
— И ты наняла адвоката мафии, чтобы угрожать своему бывшему арендодателю?
Я склонила голову набок в знак своего невербального согласия.
— Ты не будешь в долгу перед Сэлом, — тихо сказал Бен.
— Сэл сказал, что для меня это халява.
— Сэл никогда не делает «халяву», и ты это прекрасно знаешь. Ты не будешь его должником. Ты ни за что не должна быть его должником. И если бы у меня был выбор, ты бы не имела с ним ни хрена общего.
— Он член семьи, Бенни, — тихо напомнила я ему, потому что в случае Бена Сэл как раз был фактически его кровным родственником.
— Он социопат, Фрэнки, — ответил он.
С этим, вероятно, нельзя было поспорить.
Хотя Сэл казался очаровательным человеком.
Я решила не высказывать свое мнение Бенни.
И вернулась к еде, предположив:
— Может нам не стоит говорить о Сэле.
— О, мы как раз поговорим о Сэле, — заявил Бен, и я оглянулась на него с чипсом в руке. — Только не сейчас. Он не является главным приоритетом.
Внезапно мне захотелось поговорить о Сэле.
— Не смотри на меня так испуганно, — сказал Бенни, теперь мягко, и я сосредоточилась на нем, его тон отразился на лице. — Мы едим, наверстывая упущенное. Просто наслаждаемся едой и разговором. Важными тяжелыми проблемами можем заняться позже.
— Я предлагаю в следующем феврале заняться тяжелыми проблемами, — пробормотала я пакетику с чипсами.
— Тогда ты все еще будешь со мной, детка, я готов согласиться, — сказал мне Бенни.
Я с надеждой оглянулась на него.
— Но, просто хочу сказать, — продолжил он, — это может быть нездорово.
И мои надежды рухнули.
— А теперь просто ешь, милая, — настаивал он. — И скажи мне, нравится ли тебе твоя новая работа. Расскажи о своей новой квартире. А я расскажу тебе, как Чикаго пережил настоящее землетрясение, устроенное ма, когда Мэнни подарил Селе бриллиант, который она так хотела от «Тиффани», а не фамильное кольцо тети Мэри, которое, даже я парень, не разбирающийся в ювелирных украшениях, понимаю, что оно — настоящее уродство в заднице.
Я хихикнула, глядя на Бенни.
Затем отправила чипс в рот.
После этого рассказала ему о своей работе, о своем новом месте жительства и слушала его рассказ о его семье.
* * *
— Я много езжу по работе, — заявила я.
Это было после ужина и после минимальной уборки, самой утомительной частью которой было отнести все чипсы обратно на кухню. Мы с Беном вернулись на диван, но устроились по-другому.
Я — на спине, а Бен — на мне.
Как только он устроил меня в такое положение, я решила, что хотела бы жить, дышать, спать и есть в таком положении, если смогу.
— Я понял, ты живешь в Браунсбурге и приезжаешь сюда, — сказал Бен с усмешкой, его руки, как они делали с тех пор, как он уложил меня на спину, блуждали.
— Я хочу сказать, что обычно я уезжаю по крайней мере раз в две недели. Я набираю мили для часто летающих пассажиров.
Это превратило ухмылку в улыбку.
Я потеряла его улыбку, когда он опустил голову, чтобы его губы могли коснуться моей шеи, где он пробормотал:
— Звучит многообещающе.
— Да, — тихо сказала я, решив, что мне не нравится, когда мои руки лежат на его спине поверх футболки.
Я запустила их под его футболку, затем вверх по коже.
Лучше.
— Что у нас на завтра? — спросил он мне в шею.
— Две встречи, — ответила я ему на ухо. — Потом я должна была лететь обратно. Но моя секретарша перенесла рейс на воскресный.
— Превосходно, — пробормотал он.
Я замолчала, когда его блуждающая рука прошлась по моей заднице.
Но мой разум застыл, когда он прошептал мне в кожу:
— Что тебя так напугало?
Я понимала, о чем он спрашивал, и испугалась, потому что у меня не было ответа.
Он поднял голову и посмотрел на меня сверху вниз.
— Что напугало тебя в тот день в ванной, детка?
— Не знаю, — прошептала я.
Его голова наклонилась в сторону, рука переместилась с моей задницы вверх по боку, обвившись вокруг моей шеи, а большой палец начал поглаживать мой подбородок.
Как только он успокаивающе прикоснулся ко мне, спросил:
— Не знаешь?!
— Тереза тогда пришла, — тихо ответила я.
Его челюсть затвердела.
Я крепче обняла его.
— Не вини ее.
— Она не должна вот так вваливаться ко мне домой, в курсе она, что у меня там женщина или нет. Тем более, что знала, что ты была здесь.
— Это не ее вина, — настаивала я.
— Ладно, может, и нет, — сдался он. — Но дело не в этом. Я тридцатипятилетний мужчина, и моя мама заходит ко мне, кричит, поднимаясь по лестнице, когда моя разгоряченная женщина лежит в моей постели, а дверь спальни открыта? Она все испортила, начиная с того, что пришла, не предупредив.
Вроде так и было.
И так делать не очень любезно со стороны Терезы.
— Больше она так делать не будет, — заявил Бен.
— Держу пари, что нет, — пробормотала я.
— Так что насчет того, что ее появление вызвало у тебя такой страх? — спросил он.
Я покачала головой.
— Не знаю. Может просто... просто... — Я искала подходящее слово, пытаясь объяснить. Проблема заключалась в том, что я была не уверена, что нашла причину. — Просто мы делали следующий шаг, большой шаг. Появилась Тереза, напомнив мне, что я потеряла и получила назад, и я испугалась. Например, взбесилась в стиле Фрэнки, раздувая из этого огромную проблему, занимаясь глупым дерьмом, которое причиняет людям боль.
Его внимание полностью сосредоточилось на мне, а голос стал странно осторожным, когда он спросил:
— Когда ты в последний раз так психовала в стиле Фрэнки?
— Я делаю это постоянно, — ответила я ему. — Ты это знаешь.
— Нет, детка. Когда ты в последний раз психовала в стиле Фрэнки, причиняя людям боль?
Я закрыла рот и задумалась.
— Когда, Фрэнки? — настаивал он.
Я открыла рот.
— Я... я думаю, не знаю.
— Может в прошлом? — Спросил он.
Было ли в прошлом?
Я тоже об этом думала.
— Не знаю, — призналась я.
— Тогда почему ты это сказала?
Почему я сказала?
О мой Бог.
Я посмотрела ему в глаза и прошептала:
— Не знаю.
— Да, — прошептал он в ответ.
— Ты — единственная семья, которая у меня когда-либо была, Бенни, — сказала я, все еще шепотом. — Единственная хорошая. Единственная настоящая. Однажды я потеряла тебя. Всех вас. Я просто... запаниковала. Это была паника, милый. Я не психовала. Я сходила с ума, я пребывала в шоке.
— Видел твою панику и шок, — сообщил он мне. — Даже, бл*дь, чувствовал.
— О Боже, — выдохнула я. — Мне так жаль.
— Мне тоже, но я не сожалею, что увидел их и почувствовал. Извини, но ты даже не попыталась разобраться, я мог бы понять, смогу ли помочь тебе пройти через них.
На это я ничего не сказала.
Бенни сказал:
— Если паника и шок снова появятся, Фрэнки, нужно, чтобы ты их не запихивала в себя еще глубже, а выпустила, чтобы они подняли голову, тогда ты сможешь добраться до них, чтобы найти способ справиться с ними, по крайней мере, чтобы ты была ни одна, и я мог бы присмотреть за тобой.