За последние три недели это стало нашим обычным общением. Он работал, когда я не работала. Я работала, когда он был свободен. Это означало короткие обрывочные разговоры, когда у меня было время на работе, и телефонные звонки по выходным, если нам везло.
Но Бен знал мое расписание командировок, потому что он потребовал его от меня.
Конечно, я объяснила ему, если бы у него была электронная почта, я могла бы легко отправить ему свое расписание по электронной почте, а не пересказывать его по телефону, пока он записывал. Он ответил, что ему не удастся услышать мой голос по электронной почте, поэтому для него лучше записать, слушая, как я диктую.
После этих слов я перестала доставать его с этим дерьмом по поводу электронной почты.
Теперь Бенни ожидал, что я позвоню, когда поднимусь на борт перед вылетом, и позвоню снова, когда приземлюсь. Он не возражал, чтобы я позвонила снова, когда вернусь домой или в отель, но у него не было с собой на тот момент ни расписания, ни телефона, чтобы он мог ответить на мой звонок, если он готовил на кухне в ресторане. Он всегда принимал мои звонки, когда я садилась в самолет и он четко знал, когда колеса должны коснуться земли.
Мне это нравилось.
Мне нравилось, потому что мне нравилось общаться с Бенни любым возможным способом. Мне нравилось, потому что Бенни хотел хоть так участвовать в моей жизни вдали от него. Мне нравилось, когда он требовал от меня этих звонков, и понимала, что он хотел быть в курсе моих передвижений, потому что я открыла ему правду, сообщив, что рада, что ему не наплевать на меня. Мне нравилось, что он сдерживался, когда мы были не вместе в данный момент, и делал это с оглядкой на женщину, которой он меня знал.
Наконец, мне нравился тот факт, что я влюблялась (в основном) издалека в Бенни Бьянки.
И так быстро, исходя из моего предыдущего опыта, когда Бен забрал меня домой из больницы, я понимала, если бы нас не разделяло расстояние, то произошло бы все намного быстрее.
Возможно, мгновенно.
— Ты заметила маршала? — спросил Бен, отрывая меня от моих мыслей.
— Ага. Он горячий парень. — Я почувствовала недовольные флюиды от Бена по телефону, которые заставили меня улыбнуться, но они также заставили меня сказать: — Понятное дело, что ты сексуальнее.
— Выкрутилась, но не очень хорошо.
— Неважно, — пробормотала я.
— Позвони мне, как приедешь домой, — приказал он.
— Слушаюсь, capo.
— И позвони мне утром, прежде чем уйдешь.
— Ты на быстром наборе.
— И захвати ту ночнушку, фиолетовую с розовым на груди. Я испытываю ностальгию.
Этот приказ вызвал приятную рябь, и я прошипела в телефон:
— Бен, не провоцируй меня, когда я нахожусь в пятнадцати минутах от тридцати тысяч футов над землей.
Он не сбился с ритма, когда ответил:
— Первый попавшийся шанс, отпуск, на самолете, клуб «Майл хай».
Боже!
Бенни.
— Ты меня слушаешь? — огрызнулась я.
Его голос был нежным, когда он прошептал:
— Возвращайся домой в целости и сохранности, Фрэнки.
Я шумно выдохнула, мне не нравилась его тактика подавления моего раздражения, демонстрируя еще больше прекрасных черт характера Бенни. Но я еще не придумала другого выхода, кроме как подавлять свое раздражение.
Влюбленность в Бенни выбивала меня из колеи.
Господи, ну и ладно.
— Так и сделаю, милый, — сказала я ему. — Позвоню.
— Хорошо. Пока, cara.
— Пока, Бенни.
Он отключился.
Я посмотрела на горячего парня, который видно только в моем богатом воображении был маршалом авиации, и перевела свой телефон в режим полета.
* * *
Я припарковала свой Z на свободном месте в переулке позади дома Бенни.
Схватила свой большой чемодан с заднего сиденья, поставила его на ролики, выдвинула ручку и едва успела убрать сиденье, как Бен оказался рядом.
Затем я была прижата к боку моей машины, Бен прижался ко мне, одна рука оказалась на моей заднице, другая обвилась вокруг моей груди, большой палец поглаживал близко к соску, язык у меня во рту.
Когда он поднял голову (и после того, как мои глаза распахнулись), он сказал:
— Добро пожаловать домой, Фрэнки.
Я прижалась к нему еще сильнее и улыбнулась.
Бен улыбнулся в ответ, отпустил меня, схватил за ручку мой чемодан, другой рукой меня за руку и потащил нас к своему дому.
Бен оставил мой чемодан на кухне, продолжая тащить меня наверх, в свою спальню.
Но я заметила.
На всеобщем обозрении.
Белый лист бумаги, вверху жирным шрифтом написано «Франческа», а внизу мелкими каракулями — даты и время.
Мое расписание.
На холодильнике Бена.
Да.
Я влюблялась в Бенни.
Причем очень быстро.
* * *
Я почувствовала, как Бен приблизился у меня за спиной.
Хорошей частью было то, что он задрал свою футболку на мне и обхватил мою задницу поверх трусиков.
Хуже всего было то, что он заглянул поверх моего плеча на то, что я делала у его кухонной плиты, и быстро спросил:
— Запеканка из тунца? Ты это серьезно?
Я повернула шею, глядя на него вверх, указав очевидное:
— Твои шкафы пусты, Бенни. У меня было два варианта. Запеканка из тунца или лазанья из курицы и грибного супа-пюре.
Пока я говорила, он перевел взгляд с запеканки, которую я готовила, на меня.
— В ящике полно меню доставки.
— Моя жизнь за последнее время заполнена едой вне дома, обслуживания номеров, позднего возвращения домой и еды на вынос в моей машине. Я хочу поесть домашней еды, — ответила я.
Лицо Бена смягчилось, пока я говорила, и он пробормотал, сжимая мою задницу:
— Все, что хочешь, детка. — Затем он отошел, заявив: — Завтра мы пойдем в супермаркет.
— Я согласна, — сказала я запеканке.
Это было после того, как я провела весь день в постели с Бенни.
Неправда. Он встал и приготовил нам сэндвичи, пока я дремала, поскольку за руль я села в шесть утра и рванула на всех парах в Чикаго, а по прибытии основательно и энергично трахнулась с Бенни Бьянки. Он вернулся в свою спальню с двумя сэндвичами с салями, индейкой и проволоне, политыми майонезом и дижонской горчицей.
Он также принес три пакетика чипсов.
Бенни и его чипсы.
Мне это нравилось.
Теперь мы выбрались из постели. Настало время ужина. Бен договорился о замене в ресторане, так что это время было нашим.
И я готовила.
Я перестала натирать сыр чеддер в миску и открыла баночку с «Принглз». Затем чипсы вытряхнула из банки в сыр.
— «Принглз»? — спросил Бен, и я повернула шею, он развалился в одних джинсах за кухонным столом, с пивом в руке, не сводя с меня глаз.
Бенни Бьянки, хозяин дома, наблюдает, как его женщина готовит.
Почему это было так горячо?
— «Принглз», — ответила я, затем повернулась обратно и схватила металлическую ложку, помешивая. — У нас будет не запеканка с тунцом. У нас будет сырная, хрустящая запеканка из тунца с прингловой начинкой а-ля Фрэнки.
— Если бы я знал о хрустящем верхе, не стал бы ворчать.
Я оглянулась через плечо, взглянув, не издевается ли он надо мной, ухмыльнулась ему, когда заметила, что говорил он вполне серьезно.
Мужчина, который оценил запеканку из тунца с хрустящими чипсами.
Мне это понравилось.
Безумие в этом было то, что я думала о запеканке из тунца, а это означало, что я официально вошла в зону женской влюбленности, зону, которая сводила женщин с ума.
Поскольку я уже была слегка сумасшедшей, это было опасное для меня место.
Словно прочитав мои мысли, что я сумасшедшая, Бен сказал:
— Три недели.
Сначала я не поняла, поэтому оглянулась и спросила:
— Что?
— Ответ на твое «не знаю».
Вот тогда-то я и поняла.
Я перестала размазывать «Принглз» с сыром и, взяв ложку в руку, повернулась к Бенни и спросила:
— Мы можем поговорить об этом, когда поставлю запеканку в духовку?
— Ты понимаешь, что я влюблен в тебя? — вдруг спросил он в ответ.
Я подумала о четырех оргазмах, которые у меня были за сегодня, и медленно ответила:
— Э-э... да.
— Хорошо, что ты это понимаешь. Ты понимаешь, что ты мне нравишься?
Мое дыхание стало прерывистым.
Но мне удалось выдавить:
— Да, Бенни.
— Хорошо. Поэтому ты должна поделится со мной тем, что поняла тогда о себе, что было важно для тебя. Ты расскажешь мне и, чтобы это ни было, для меня это тоже будет важным. Я дал тебе время. Я могу дать тебе еще десять минут, детка, о чем я прошу, так это о том, не вынуждай меня вытягивать из тебя свое открытие клещами.
Он хотел сказать, когда я взбесилась, мы потеряли тогда то, чем наслаждались за несколько часов до моей истерики и даже будучи не вместе за недели до этого. У меня не было причин объясняться перед ним в своем дерьмовом поступке, который разлучил нас на несколько месяцев. Тогда я случайно поняла часть этой причины. И ему нужно было сказать эту причину, чтобы он имел хоть какую-то надежду, что я пытаюсь разобраться в дерьме, засевшем во мне, что больше так не поступлю.
Я заставила его долго ждать.
Ему это надоело.