ного отца, выглядывающего в щёль, и кивающего. - Я бы никому и никогда, кроме твоего сына не доверила бы свою Софи. Только ему. - Так вы согласны? - Я согаласна, на всё, что делает моя внучка. К добру или к худу, но если когото из вас не станет, то и для неё жизнь не будет иметь смысла. Каждый из вас нужен ей, и важен. С одним можно дни и ночи куролесить; со вторым можно просто молчать; третий, и плавать научит, и на велосипеде кататься; четвёрты, любимы. Так вот и думайте мальчики. Миша, Рома, Антон и Костя, вы составляете единую картину мира, для мой Софи. Если хоть кто то из вас исчезнет или умрёт, она же себе всю плешь проест, умом тронеться, не сумев пережить утрату. - закончила Зоя. Ребята сидели молча, опустив глаза, и каждый думал о своём. - Миш, идеи хоть есть? - спросил Костя, молчавший всё это время. - Ну хоть одна?! Сойдёт даже самая дурная, дурацкая или нелепая. Ну хоть что - то? - Нет, ни одной. - проскулил Миша, прижимая к себе гитару. - Да твою ж..... Чувствую себя ущербным. - Миша, ты не виноват. А если и виноват, то не меньше нашего. Да и что бы ты смог сделать, находясь в армии. - тихо сказал Костя. - Так когда там день Ивана Купалы будет? -Двадцать седьмого июня. - Ладно. Что нибудь придумаем. Не дрейфь братишка. - выдал Костя, поднимаясь со своего места. - Лично я домой. Может до чего нибудь додумаюсь. - Ладно мальчики, попробую и я вам чем нибудь помочь. Сил у меня конечно нет. Всё Софии отдола, когда время пришло. Но и с тем что имееться, как нибудь да помогу. - выдохнула Зоя. - И как же? Мы даже не знаем что примерно делать. - Вы обязательно что нибудь придумаете. Я в этом уверена. - Зоя любя потрепала Мишу по голове. - А ты бы привёл себя в порядок. Ну или попытался бы, а то на нелюдя похож. Хотя Софи понравиться твоя такая причёска. Что что, а вкусы у нас почти одинаковые. - Мне в парикмахерскую надо, а то вон весь уже обрастаю. А денег нет. Затылок, да вески выбрить бы на лысо. - Миша, малыш, ты по ходу забыл что я всю сознательную жизны проработала в парикмахерской. Брила мужчин опасной бритвой, да стригла. Такой навок не пропьешь, даже если я захочу, не смогу забыть. Я ведь с шестнадцати лет этим занимаюсь. Вон, даже твой отец ко мне ходит иногда. Да ещё пара тройка особа старых пней, по старой памяти. - Зоя просияла. - Приходи хоть завтра, побрею где хочешь, и как хочешь. Можешь прям с утра. Я тебя и накормлю по человечески. А то знаю я, как в армии кормят. Так ещё и не докладываю небось. - Не без этого, уж точно. - слабо улыбнулся Миша. И как же тепло и хорошо стало на душе от этих слов. Как раньше, как в детстве. В итоге, ребята разбрелись по домам, а Миша до вечера настраивал гитару, усевшись на пороге. Он сидел и не мог понять, как так получилось. За что боги его наказывают. Где он провинился, перед кем виноват. Или это испытание? И как же сейчас нехватало этого маленького счастья. Сидишь себе, никого не трогаешь, мирно играя на гитаре. А там, в соседнем доме, в дальнем окне, на широком подоконнике, сидит маленькая тень, сидит и слушает, как он играет. В ту ночь Мишкина гитара пела до рассвета, а потом он просто уснул с ней в обнимку. Уснул, не зная, что его Софи уже услышала его. Сидя в корнях плакучей ивы, прижимая к груди кулон в виде ивового листа, плакала и улыбалась. Потому что, слышала знакомую гитару, знала кто играет, знала кто зовёт. Туда, домой. И как же хотелось вернуться. От этого щемило в груди, а сердце рвалось на ружу. Не знал Миша и того, что в эту ночь был у него гость. Бесшумно ступая, человек пересёк двор, и присев возле парня на корточки, приложил руку к его груди, и долго всматривался в его спящее лицо. А потом, улыбнувшись, убрал непослушные волосы с его глаз. - Скажи мне, о Велес, достоин ли этот мальчик, стать твоим зятем и новым воплощением бога? - спросила Зоя, когда Велес тихо прикрывал за собой колитку. - Достоин мама. Он всего достоин! - Какой позор. К родному сыну, на "Вы" обращаюсь. - процедила Зоя, не своим голосом. - Ты ведь знаешь мама. У меня было лишь два пути, либо умереть от туберкулёза, и не видеть как моя дочь растёт; или пойти в услужение к самому Велесу, и хоть издали наблюдать за Софи. Ты сама понимаешь, почему я сделал этот выбор. Да и ты, когда то сделала подобный выбор ради меня. Не так ли. Ведь не зря у тебя прозище Зоя Синица. - сидя на лавочке, и гляда на верхушки деревьев, выдал Велес. -Ты хоть ей сказал? - Да. Почти сразу. - Велес смотрел, как солнце пробиваеться сквозь кроны деревьев. - А ведь этим двоим суждено изменить мир людей, богов и духов. - Ты о том пророчестве? - Конечно о нём. Хотя этим двоим, и дела то нет до той силы, которой им суждено владеть. Она им и не нужна друг без друга. - Велес не стал ничего больше говорить, лишь встал с лавочки, и сделал несколько шагов. - Всё должно идти своим чередом. Чему быть, того не миновать. Ладно уж иди к ней, обрадуй. Пусть знает, что всё что она сделала, было не напрасно. - Она уже достигла предела своей силы на данный момент. - как то равнодушно выдал Велес. - А чего ты хотел? Она же девственница. Мишка же её и пальцем не тронул. Просто не посмел. - вздохнула Зоя. - А почему, я уж этого не знаю. Хотя сколько раз у него был на это шанс. - Странный этот парень. С детсва был странным. И что он в моей Софии нашёл?! Ладно разберёмся. - выдал Велес, один шаг, и его нет. - Ну да, конечно, не здрасте, ни досвиданья. - и Зоя сплюнув, добавила. - Тебе ж закон не писан. Падлюка. Знала же с кем связываюсь. А там, на той стороне, в корне плакучей ивы сидела счастливая София. Сидела, прижимая к груди кулон, смотря на рассвет. Первые солнечные лучи, играли в чихорду на водной глади, пробиваясь сквозь листву. И как же здесь, в Прави рассвет был похож на тот что в Яви. Но здесь он был другим. Здесь вообще всё было другим. Хоть и очень похожим. Правь, Явь и Навь. Три мира, три Москвы. Так похожи, но все разные, отличаються друг от друга деталями. И в каждой свои правила поведения, свои порядки и обычаи, свои жители. Правь, это Москва где живут боги со своими служанками и семьями, герои и просто достойные души умерших. Если выражатьс простым языком, то это рай. Рай, где вечное лето. Где нет воин, болезней и смерти. Навь, мир подземный, или по другому ад. В прямом смысле этого слова. Софи никогда не любила этот мир. Вечный дождь, который моросит, кажеться постоянно, низкие свинцовые тучи, давящие на тебя. Так хочеться сбежать из этого проклятого места. Но у Софии просто не было выбора, особенно это касалось поручений Велеса. Хочешь не хочешь, будь любезна выполнять. Какую бы хрень он ей не поручил. И если у Софии был шанс всегда уйти от сюда, то у душ, которые здесь застряли, выбора то и не было, хочешь или нет, очищаться придёться, а дальше на перерождение. Но хуже всего, те души которые были особо чёрными. Они не были способны здесь очиститься и переродиться, и тогда они становились так называемыми младшими богами, ну или демонами. И начинади дуреть от этой силы, которй был с гулькин нос. Однажды Софии пришлось замарать руки об парочку таких особо зарвавшихся. Но это пошло ей даже на пользу. Тогда Чернобог был ососбо разговорчив. Как позже выяснилось, они и ему мешать начали. Но, больше всего Софии хотелось вернуться в Явь. В мир людей. В тот понятный для неё мир, где она родилась, и выросла. На родную землю, под родное небо. Туда, где бабушка Зоя, где её стая, где Миша. Но сегодня она слышала Мишкину гитару, а это значит, что всё хорошо. Рано или поздно, так или иначе, но она вернёться, к своей стае, к Мише. Туда, где её всегда ждут, любят и защищают. К этим бесконечным летним дням, и коротким летним ночам. Где у излучины, на тайной поляне, скрытой зараслями дикой малины, ежевики и черноплодной рябины, до утра горит костёр, но Софи было тепло не от костра. Она всегда грелась об Лютого. И как же хотелось снова согреться, обжечься его прикосновениями, захлебнувшись ветром и радостью. Почувствовать силу его рук и знать, что они всегда будут держать её, и только её. А глаза, знать что его глаза, всегда будут смотреть на неё, и только на неё. И никогда не будут видеть других. София всегда ждала лета, и ненавидела зиму. Зимой всегда мало времени было. Особенно для неё. Всё остальное не имело значения. Весь мир ей был безразличен, как тогда, так и сейчас. Хотелось туда, в мир людей, к Мишке Лютому. Хотелось согреться об него, не только душой, но и телом. - Отец. - всхлипнула я. - Я так понимаю ты слышала! - сонно спросил Велес. - Да отец, я слышала. - щурясь от солнечных лучей и бликов, зевнула я. - Значит сумел таки достучаться до тебя. Во дела. - Велес хмыкнул и повел плечами. - Он до меня и в Навь достучиться. - Хорошо, если так. Но сейчас не об этом. - Велес, усевшись рядом, взял её на руки. - Надо поговорить. И лучше сейчас, чем потом. Так ты сможешь, хотя бы морально быть готова. - Давай не сейчас. Не надо, не порть мне настроение. - Софи, лучше сейчас. Иначе потом может оказаться поздно. - Я так понимаю, ты от меня не отвяжешься! - Ты помнишь то пророчество?! А я уверен, что ты помнишь. - начал Велес. - О том, что однажды ты получишь смертно - бессмертное тело. Что однажды великий зверь будет снова посажен на цепь,и что та, кто держит цепь, будет иметь над великим зверем неограниченную власть. Такое сложно забыть. Но это всего лишь легенда. Я тут при чём. - я надула губы, как обиженный ребёнок, догадываясь к чему он клонит. - А при том. Ты часть этого пророчества, как и твой Миша. Я ведь видел его этой ночью. Сам сначало не поверил. Но это он. - Велес как то обречённо вздохнул. - Я знаю, что ни тебе, не этому