Вскоре мы с Видимом приступили к уничтожению дичи. Без соли и перца кушанье казалось пресным и плохо жевалось, но хоть что-то положить в желудок требовалось. Видимо, наши кислые мины ничуть не прельщали яла разделить с нами трапезу. Он сидел и даже слюни не пускал. Для отвода души, я предложил ему кусочек, но он спешно отказался, отвернулся, и достал из своей маленькой сумки что-то, похожее на хлебцы и, как оно есть, начал хрустеть на всю округу. Впрочем, он поделился с нами водой.
— Расскажи про свой мир, — заговорил ял, когда закончил со своим сухарём.
— Начну издалека. Надеюсь, ни для кого не секрет, что Земля круглая? В смысле, и ваша «Земля» тоже.
Оба переглянулись между собой, и Видим засмеялся.
— Неужели у вас тут плоский мир на слонах и черепахе? — Видим в этот момент сложился пополам, и даже ял, сидевший до этого с лёгкой улыбкой, не удержался от скромного смешка. — Ладно, — протянул я терпеливо.
Как оказалось, Давурион находится на вполне себе шарообразной планете — это мне объяснил плохо сдерживающий смех Видим. Впрочем, он не смог сказать мне, сколько здесь больших материков и океанов. Зато я рассказал ему почти обо всём, что человечество открыло на Земле. Ял поинтересовался, есть ли у нас такие же расы, как здесь, и я рассказал про три наши «основы», назвав их и немного описав.
— А между материками мы научились летать. Преодолеваем тысячи километров за считанные часы.
— Ничего не понял. Километры? Часы?
Пришлось объяснять ему, что это такое и как это посчитать, потому что здесь пользовались совсем другими мерами величины. Мне неожиданно помог ял, предположив, что я могу знать, сколько в шаге. Так мы высчитали, что в километре около тысяча четырёхсот шагов. Потом я задумался, как бы описать час. Сначала хотел сравнить его с пульсом сердца, но вспомнил, что значения там слишком разнятся от одного к другому. Впрочем, Видим сказал, что они и правда измеряют время таким методом. Тогда я сказал, что за полный оборот планеты вокруг своей оси уходит двадцать четыре часа. Видим напряжённо подумал, но, кажется, всё понял.
Подкрепившись, я распределил дежурство поровну между нами тремя. Видим, довольный тем, что ему спать первому, прыгнул на лежак, закрылся одеялом, любезно пожалованным Роуллом, и довольно протянул лишь одно слово:
— Хорошо.
Вновь возникшую тишину, прерываемую редкими выкриками далёких ночных птиц, рассеял звук, очень напоминающий мне флейту. Хотя, нет, больше похоже на армянский дудук или… А какая разница? Вместо догадок я оглянулся на источник и увидел, как ял держит что-то мудрёное в руке, похожее на губную гармошку. Ловко перебирая пальцами, он извлекал из инструмента постепенно усложняющуюся мелодию, состоящую из аккордов, интервалов и одиночных звуков.
Устроившись удобнее, я растянул гудящие ноги, положил руки на живот прямо поверх пальто, которое служило мне одеялом, и тихо сказал:
— Всем спокойной ночи.
Закрыв глаза, я не заметил, как уснул.
Глаза открылись сами, и я проснулся. Меня никто не тряс, не было никаких звуков, да и утро не наступило, судя по темноте вокруг. Но это и не удивило — к нашему распорядку дежурств я уже успел привыкнуть.
Привстав на листьях, я увидел сидящего напротив костра Видима, который изжёг ровно треть от набранного вечером запаса дров.
Всё это время мы питались охотой, а ял перебивался ягодами, которых ему хватало. Воду мы брали из речек и ручьёв, где ниже по течению кое-как отмывались и пытались стирать вещи. Без мыла получалось паршиво, но от нас хотя бы не воняло пóтом. Видиму холодная вода не нравилась, а вот ял почти не без удовольствия прыгал в неё, если была такая возможность, и даже звал нас. Впрочем, мы с ним успели даже пару раз поругаться. Роулл исправно капал на мозги, что лучше бы мне вернуться обратно к ним, но я стоял на своём, и мы потом целый день не разговаривали или огрызались друг на друга. Видим же наблюдал за нами и, кажется, даже получал удовольствие, но старался отворачиваться каждый раз, как я или Роулл на него посмотрим. Сначала я подумал, ему все наши склоки до звезды наверху, названия которой я так и не запомнил, но они с ялом тоже вели себя всё подозрительнее друг к другу. Роулл думал, что от него что-то скрывают, а Видим никак не хотел этим делиться.
Спали мы… по-разному. Часто, когда ночью становилось холодно, приходилось жаться спинами не к костру, а друг к другу, закрываясь моим пальтишком и одеялом яла вместе. Первые пару раз это порождало всякого рода шуточки на ночь глядя. Однажды я даже, к собственному удивлению обнаружил, что закинул руку на ближайшее тело. Ещё досаднее стало от того, что это был Роулл. Но он никак на это утром не отреагировал, дав мне надежду, что, возможно, в тот момент крепко спал.