Встав на ноги, я немного размялся, присел напротив дежурного на бревно, зевнул и сказал:
— Иди, я разогрел его для тебя.
— Пошёл ты, — протянул он сквозь ответный зевок. Эту фразочку он позаимствовал у меня, отлично поняв её смысл по интонации, когда я послал его в ответ на очередной подкол.
Чтобы не уснуть на дежурстве, я каждую ночь игрался с огнём. Почти в буквальном смысле. То в одну сторону направлю пламя, то в другую, но старался не переусердствовать, чтобы не потушить костёр и не оставить на нашем пятачке пекло. Самое ужасное, что мне придётся узнавать, кто есть кто из спутников не по одежде, потому что её не останется, а по ушам, и все наши шуточки могут оказаться вполне реальными угрозами.
Иногда, утомлённый, я осматривался по сторонам и слушал ночные звуки. Как ни странно, гнуса в воздухе не наблюдалось ни сейчас, ни вечером, и это, конечно же, радовало.
Между прочим, та ветка, которой я воспользовался в самый первый раз для переноса листвы и мха, мне до того понравилась, что я взял её с собой и всячески махал ей по дороге, ловя смешки со стороны спутников. Как бы ни пытался согнуть, сломать её не получалось. Она даже не трещала. Тогда я и решил её облагородить с помощью кинжала. Снял тонкий слой коры, оголив жёлтую молодую древесину, срезал сучки и немного скруглил один конец, а другой заострил, получив лёгкое копьё длинной в полтора метра. Меня даже посетила мысль привязать к одному из концов каплю, чтобы использовать его, как копьё, но ни у Роулла, ни у Видима с собой верёвки не было.
— Ладно — ты, — причитал я, — спасённый из темницы, но от тебя, Роулл, я не ожидал. Это же классика выживания — нож с верёвкой.
Посмотрев на самодельное древковое оружие, я невольно взялся за него и встал в стойку, вспоминая движения из фильмов и игр, где это оружие использовалось. Получалось, честно говоря, паршиво, и пару раз я чуть не попал упущенной палкой по товарищам или попал, но уже себе по голове. Но ссадины меня не останавливали, и я снова и снова пытался повторить то или иное движение, правда, решил всё-таки немного отойти. Впрочем, вскоре я вернулся на бревно перед костром, подложив туда ещё хвороста. Руки немного гудели, но это казалось больше приятным, нежели наоборот.
На клочке неба, который позволяла увидеть крона дерева, я неожиданно чётко для своего зрения разглядел звёзды. Мерцающие, далёкие и холодные звёзды. Где-то в темноте среди стеблей травы стрекотали сверчки. Они редко перебивали друг друга. Свежий чистый и прохладный ветер гонял воздух туда-сюда. Трава от этого тихо шуршала, а листья дерева — так же тихо шелестели. Как эти слабые звуки смогли пробиться сквозь сверчков — загадка, но я как будто мог слышать мельчайший шорох и даже понять, откуда он.
Несмотря на спокойную обстановку, я чувствовал приятное напряжение ожидания от того, что вскоре, наконец, увижу Норгдус. Тот самый город, где живут мои «свои». Не сказать же, что моя кровь — никто из моих ближайших родственников, думается мне, не пропадал в других мирах, а если и пропадал, то участь их могла быть не столь радужной, как моя.
Мышцы вскоре снова захотели движения, и я не отказал им в этом, потянувшись и похрустев позвоночником. В костёр после этого полетели ещё две небольшие палки. Впрочем, на этот раз моё с ним взаимодействие и прекратилось. Вместо того чтобы снова наклонять его пламя, я решил создать своё и играться уже с ним.
По руке огонь гулял, как послушный зверёк, только понимал он не слова, а мысли. Подкидывая его вверх, я чувствовал, что силы покидают меня интенсивнее, чем, если бы я держал его, поэтому спешил вернуть его на ладонь или другую часть руки. Потом мне пришла идея использовать проводник — одну из веточек. Получилось так, будто я держу в руках факел, хотя дерево от моего холодного огня ничуть не обугливалось. Но самое главное, что со словом «проводник» я очень даже угадал. Сидя на палке, огонь почти не истощал меня, словно бы я его держал без посредников. Воздух же почему-то сильно рассеивал мои силы.
Намахавшись и избив этой веткой до полусмерти воображаемого противника, я потушил свой огонь, сел на бревно рядом с костром и принялся ослаблять его силой мысли. Он недовольно затрещал, даже дым пустил, но выдержал нагрузку и воспылал вновь, когда я отпустил.
Тоскливо посмотрев на него, я глубоко вздохнул. Всё это я уже делал.
Оставшееся время я просто сидел и тоненькой палочкой чистил кинжал от попавшей в рисунок деревянной стружки, одновременно внимательно разглядывая его. Он отражал свет от огня так, что казалось, будто сделан не из серебра, а из золота или янтаря. Красота, да и только!