— Э-эх, выживешь, не забудь навестить мою могилу.
— Это ты-то меня учить собирался? Могилу его, видите ли, навести! Фиг!
— Я не выберусь, и ты это знаешь, — спокойно ответил он, смотря мне через плечо, на море. Потом он горько усмехнулся и договорил: — Хорошее место для гибели.
— М-эх, — махнул я рукой.
Разбухшая до боли кожа приходила в норму ещё долго, поэтому я решил немного прилечь. Жгучая соль между мной и камнем давала о себе знать, поэтому я больше ёрзал, чем отдыхал, но это всё равно лучше, чем плескаться в море почти сутки. Волосы тоже слиплись и стали похожи на солому. Трогать их и уж, тем более, расчёсывать у меня не возникло ни малейшего желания, да и нечем, собственно.
Мышцы ныли, но боль медленно утихала и двигать руками становилось всё проще. Всё это время я рассчитывал, сколько примерно времени нам ещё плыть, если скалы продолжат так же опускаться. Только ничего дельного в голову не лезло.
— Ну чё, готов ещё к рывку? — марн явно не ожидал от меня такого энтузиазма. Мы достаточно обсохли, чтобы продолжить, и я не видел больше причин оставаться здесь.
— Готов, — на выдохе ответил он. Ну, да, какой тут отдых? Поесть бы чего.
Мы снова прыгнули в воду и схватились за мачту. Необходимости спешить с завязыванием больше не возникло, и я качественно справился с узлами. На берегу мне, к сожалению, не удалось найти ни камня плоского, ни ветки, зато ближе к заветному спуску я мог легко руками отталкиваться от скальника. Круглые или острые, меня с мозолями на руках это не волновало.
Наше передвижение очень ускорилось, и ещё через несколько часов, когда стемнело, мы почти достигли цели.
— Как думаешь, хоть один из пиратов выжил? — решил спросить марн.
— Не знаю, хотя один из них показался мне хорошим человеком. Но нам самим бы выбраться.
— Крушение произошло недалеко от берега. Вдруг мы с ним встретимся?
— Да плевать, если честно, — ответил я. — Что он нам сделает?
— Твоя правда, — вздохнул марн.
Последний рывок оказался дольше, чем я предполагал. Мы плыли довольно быстро, но каменный берег медленнее опускался. Наконец, я увидел впереди соприкосновение воды с берегом. Моих сил даже немного прибавилось, хотя, может, это так казалось.
— Эй, Вадис, ты там как? — спросил я, но никто не ответил. Обернувшись, я увидел, что старик лицом лежит на мачте и не двигается. — Не вовремя ты заснул, друг, рано! Эй! — Прошлось даже трясти марна, но он и так не проснулся. — Чёрт. Потерпи, тут немного.
До нормального берега и впрямь оставалось метров пять, и их я преодолел с небывалой скоростью — за несколько секунд, которые, впрочем, показались мне вечностью.
Быстро отвязавшись от мачты, я отвязал марна и за руки потащил его дальше от линии воды. Под ногами скрипели гладыши, и я несколько раз чуть не упал на влажных камнях, но всё-таки смог преодолеть ещё несколько шагов, прежде чем выбился из сил.
— Спаслись! — Выпалил я сквозь тяжёлые вздохи и почти упал на спину. Сердце и душа ликовали. — Слышишь, спаслись!
И всё-таки, положение наше назвать счастливым язык не поворачивался. Через полчаса я с ужасом понял, что у Вадиса сильнейшая лихорадка. Марн очнулся, но он весь дрожал, просил пить, и, казалось, ещё чуть-чуть, и загорится от жара. Чтобы хоть чуть-чуть помочь, я порвал рубашку на лоскуты, намочил тряпку, остудил её на ветру и приложил ему ко лбу.
Набрав веток, мха и больших листьев в ближайших джунглях, куда не решался отправиться дальше, чем на пять метров, я соорудил некое подобие кровати для марна и почти без усилий переложил его туда. Но вскоре старик стал совсем плох, а я сидел и не знал, что делать. Глаза бегали, руки дрожали, в душе поселилось отчаяние. Казалось, ещё немного, и не выдержит уже моё собственное сердце, удары которого отдавались гулким эхом в ушах.
Мне хотелось помочь ему, как я помог тому марну — Круле, но ему не нанесли наружных ран, с которыми я бы, может и справился. Вадису слишком много досталось, и у него появились недостижимые для меня внутренние проблемы, одна из которых — его истощенный организм, неспособный бороться с болезнью. Удивительно, что он вообще доплыл до сюда, если уж на то пошло.
Всеми силами я старался не допускать прискорбных мыслей, но они всё чаще одолевали разум.
— Погоди, сейчас! — Говорил я всё громче, сменяя горячую тряпку холодной, и уже не замечал, как мой голос переходил на крик.
— Вот… забери.
— Да, стой же ты!!! — Отбросив какой-то предмет в сторону, я мимолётно почувствовал, что из него выходит магия. Не увидел, а именно почувствовал. Потом такая же магия покинула и марна. Попытка наладить с ним мысленный контакт успехом не увенчалась, а ведь он наверняка знал, какие слова сказать, чтобы вылечить.