Вон, кстати, на ветке впереди что-то повисло. Мне с расстояния так и не удалось понять, что это такое, а когда я подошёл чуть ближе, почувствовал, что нога врезалась в какой-то необычный корень. Мои раздумья прервались неожиданным щелчком — прямо перед лицом поднялась какая-то сеть, и я ощутил толчок из под ног, от чего они согнулись в коленях и врезали мне же по нижней челюсти. К счастью, язык не пострадал, а зубы выдержали.
Первые несколько секунд я барахтался и пытался вырваться, но когда сообразил, что к чему, перестал дёргаться и начал пытаться растянуть «бутон», который схватил меня, сверху. Нет, это оказался не цветок, а именно ловушка, сделанная руками. Без понятия, чьими руками, но ни одно животное не смогло бы её изготовить — только разумные, такие как люди, ялы или марны, с которыми я успел уже познакомиться в Давурионе.
«Потрясающе!» — подумал я, глубоко вздохнув. Попытки освободиться я вскоре оставил, так как сил, чтобы растянуть мокрую скользкую сеть просто не осталось.
Возможно, в этот момент во мне медленно просыпалось что-то ещё — ирония, но как-то медленно, нехотя.
Чтобы уж совсем не переломаться, я принял более удобное положение и от нечего делать начал в деталях вспоминать всё то, что со мной произошло, с того самого момента, когда Вадиса не стало. Проще сон вспоминать, но я напрягся.
После того, как длительное время пролежал на каменистом грунте побережья, я решил похоронить Вадиса. Усилием воли я заставил себя подняться с камешков, больно впивающихся мне в спину, на четвереньки, а потом и вовсе встать на ноги. Сил это отняло намерено, и лёгкие быстро загоняли воздух. Впрочем, потом я смог отдышаться и отправиться на поиски. Подходящее место я высматривал долго. Разглядывал такое, чтобы его со временем не размыло водой, и вскоре в окружении двух склонившихся деревьев я нашёл маленький кусочек земли, густо поросший высокой травой. С ней я церемониться не стал и начал рвать прямо так, голыми руками.
Раз за разом моя работа прерывалась, потому что чувства пересиливали, но потом я возвращался к работе и так освободил от зелени небольшую площадь земли.
От этого мои руки запахли травой, но уже тогда я начал замечать, что чувства мои притупляются. Боль не ощущалась даже тогда, когда я, ломая отросшие в плавании ногти, стирая пальцы и ладони в кровь, врывался ими в грубый грунт с камешками. Усталость не могла остановить меня, и я не хотел понимать, от куда у меня берутся силы, чтобы продолжать откидывать в сторону одну горсть тёмной земли за другой.
Глянув на руки, я увидел большие мозоли. Они болели, жгли и саднили, но кроме боли я ощущал ещё одно чувство — чувство выполненного долга, хотя разумом понимал, что на самом деле я всё ещё в неоплатном долгу перед Вадисом. Не устану повторять, что он помог мне избежать страшной участи, которая ждала в Плаишкоре. Кому знать, что бы меня ждало, если бы на город не напали те драконы?
А что взамен? Взяв меня в путешествие, он стал жертвой этого путешествия. Сколько бы он ещё прожил?
После того, как яма стала достаточно глубокой, а рядом с ней выросли две большие кучи, я поплёлся к марну и уже там от части потерял цветоощущение. Всё становилось каким-то тёмно-зеленоватым, и только в свете моего магического света, который до тех пор ещё продолжал светиться где-то наверху и следовал за мной, Вадис выделялся обилием красок, которые не покинули его даже после смерти. Поглядев на него ещё несколько минут, я понял, что медлить нельзя, так как если не сделаю это сейчас, то не сделаю никогда.
Вадис на этот раз показался мне невероятно лёгким, хотя я точно не скажу, правда так, или я перестал ощущать ещё и усталость. Наверное, поэтому я даже не заметил, как донёс его тело до выкопанной могилы. Она оказалась немного больше, чем сам марн, но об этом я не стал задумываться, а всего лишь убрал с его лица седые волосы и положил тело ровно.
Всё больше и больше пересиливая самого себя, я начал по горсточке земли с разных сторон бросать на него землю, пока открытым не осталось только лицо. Оно было преисполнено полного спокойствия, но я отлично понимал, что таковó лицо смерти — когда ни один мускул не напряжён. Все они расслаблены, и ни мозг, ни сердце больше не заставят их дёрнуться.
Перед тем, как засыпать марна окончательно, я вышел на берег, сел на камни, обхватил голову руками и долго пытался вернуть все чувства обратно, потому что уже тогда понимал, что их отсутствие сведёт меня с ума, и если не прямо сейчас, то очень скоро.