Хитрости и смекалки им не занимать, но все-таки людьми они были пренеприятными. Словно отдали душу взамен на блага мирские, позабыв о том, что у них человеческого осталось.
— Хватит врать, Кларисса, — вспыхнула Мин Суэ. — Делать тебе больше нечего, как слоняться по округе в такое время.
— Боже, — она рассмеялась, стараясь делать это как можно тише, но получалось плохо. Уняв наконец свои эмоции, Кларисса уже обратилась с укором в ответ. — Твоя паранойя уже переходит границы разумного, Чень. Я же сама тебе рассказала о весточке от брата. К тому же, — взглянув туда, где они оставили Чжаньши с Мейрен, девушка произнесла: — Теперь твоя очередь приглядывать за сестрой.
— Приглядывать?
Монтгомери закатила глаза, опасливо поглядывая в сторону каменной стены. Та, скрыта тьмой и кустами, высокая и едва ли не неприступная, возвышалась над ними два чжана в высоту.
— Я повторю только раз, Чень, — тоном, не терпящим возмущения, произнесла она. — Ты можешь послушать меня, а можешь проигнорировать, как делаешь всегда, но твое неведение лишь результат собственного эгоизма. Не будь ты так ослеплена Редмондом, то, возможно, знала о том, что происходит вокруг.
— Ты не та, кто должен упрекать меня в эгоизме.
И так каждый раз. Иногда Мин Суэ казалось, что дело в менталитете жителей Байстаха. Они своевольные и гордые, каждый из них — вершина изящности и манер с отвратительным характером. Глупое наблюдение, глупые выводы. Ничего не меняется.
Слушать нравоучения от Клариссы всегда было ненавистно. Ибо не может человек, совершенно не соответствующий своим словам и идеалам, говорить о чем-то правильном. Тот, кто действует за спинами других — не может быть правильным в принципе.
Пускай ей и удалось промыть мозги доверчивой Мейрен, но не Мин Суэ.
Ведь Монтгомери лживая, гнилая и подлая. Играет на дудочке мелодию из красивых пламенных речей, а в глазах лишь что-то доселе необъяснимое. Ребенок с золотой ложкой во рту с самого своего рождения. Окруженная любовью, заботой, и всеми благами. Прекрасно осознающая свою безнаказанность и власть.
— Да ради всего святого, — злилась она, слегка вскидывая руками. В сумке что-то подозрительно звякнуло. — Я спешу, Чень. Мне правда некогда с тобой сейчас разгова...
— Ты слышал это?
Они обе вдруг замерли, прислушиваясь к голосам неподалеку. Кто-то вдохновленно делился с собеседником последними сплетнями на западно-талагейском, переходя на шепот.
Кларисса, естественно, не понимая и слова, лишь дернула Мин Суэ за рукав, привлекая внимание.
— Тихо, — одними губами произнесла она, стараясь выхватить еще хоть часть разговора. Сегодня какой-то благоприятный день для подслушиваний.
— Этот пацан дело говорил. Я слышал об этом. Флотилия Нострадоса с треском разгромила корабли Вермелхо. Кто знает, что будет происходить дальше.
— Может, хватит уже? Половина учащихся итак возвратились домой, как только на Западе стало беспокойно. Хватит придумывать всякие небылицы о шпионах. В Башне Мэн, конечно, и у стен есть уши, но не надо преувеличивать.
В ответ возмутились.
— Вечно ты так говоришь. А потом я оказываюсь прав. Будет война, точно тебе говорю. Нострадос давно посягает на земли в Центральных водах. Они не остановятся и грянут на континент.
— Даже если и так, нам то что? Талагей не падет. Ни один из них.
Кларисса снова потянула ее за одежду. Постояв минуту не двигаясь, ожидая, пока голоса мужчин не растворились в ночи, Мин Суэ снова обратилась к ней с подозрением.
— О чем они говорили? Какая война? Что...
И взгляд Монтгомери остекленел. Как будто смерть пришла к ней и потребовала что-то взамен на спасение. Отдай свою жизнь, и никто из твоей семьи не пострадает. Отдай свою душу и все будет хорошо. Она лишь сжимала руки в кулаки, лямка сумки спала с плеча, а глаза бегали из стороны в сторону, будто обдумывала пути побега.
О чем она думала сейчас? Что, возможно, ее личность шпиона может быть обнаружена? Или боялась, что не сможет попасть домой? Тряслась за собственную шкуру?