Лукас посторонился. Пенни бочком пошла к выходу, но напоследок задержалась в дверях.
– Эй, мистер, – кивнула она Лукасу, – постарайтесь не оставлять слишком много крови на простынях. Стирка теперь только в понедельник. – И она закрыла за собой дверь.
Лукас пристально смотрел на своего врага, на все впадины и выпуклости его старого обрюзглого тела. Преследуя Скотта долгие годы, он впервые задумался, что должно было произойти в жизни человека, чтобы превратить его в такого жестокого, хладнокровного убийцу. Несомненно, он вступал в жизнь невинный и чистый, как любой другой ребенок.
– Ну что же ты, Маккейн! Нажимай курок.
– Не торопи меня, – сказал Лукас. – Я ждал этого момента бог знает сколько.
Внизу начался переполох. Со стороны лестницы послышался топот ног.
– Я бы на твоем месте не тянул слишком долго, – предупредил Скотт.
Напрягшийся палец Лукаса оставался на курке.
Люди уже взбежали на второй этаж. В следующую секунду дверь распахнулась, и толпа ворвалась в комнату. Пенни толкалась и шумела вместе со всеми. Скотт, пользуясь общим хаосом, оттолкнул Лукаса и нырнул в окно, прихватив по пути кобуру, лежавшую на столике рядом с кроватью.
Лукас бросился к окну, успев только увидеть, как Скотт бежал по аллее, на ходу одеваясь.
– Будь ты проклят! – выругался он, обрушив кулак на подоконник.
Из толпы выступил большой нескладный человек.
– Черт возьми, что здесь происходит? – грозно спросил бугай.
Лукас бросил на него беглый взгляд и сразу понял, что лучше воспользоваться окном, чем иметь дело с местным Голиафом.
– Ничего, просто дружеский разговор, – ответил Лукас, зачехлив оружие и одновременно приготовившись к прыжку. Он улыбнулся и, пожелав всем спокойной ночи, выскочил в окно.
Лукас преследовал Скотта семь часов. К тому времени, когда солнце показалось над горизонтом, он потерял вес надежды и так устал, что с трудом поднимал глаза. Он спешился и как сноп упал на землю. Он никогда не найдет Скотта. Никогда не отомстит за Энни и Чеда. И никогда не обретет покой. За последние годы он чувствовал себя уютно только с Меган. Единственный раз в жизни. Но и те дни промелькнули так быстро!
Сознание упущенного взвинтило его больше, чем если бы он получил удар копытом в живот.
Меган была права, сказав, что когда-нибудь он поймет свою ошибку. И когда-нибудь откроет для себя, что ненависть его уже не та и что он больше не желает посвящать свою жизнь мести.
Он вспомнил рассказ Меган о розах, словно она снова находилась рядом и нашептывала его ему на ухо, особенно подчеркивая последние слова, обращенные к нему: «Лед однажды растает. Все, что вам нужно сделать, – впустить в сердце немного солнечного света».
Знала ли она, как в действительности сильна ее любовь? Сияющая подобно солнцу, светящему день и ночь. Тепла ее любви могло бы хватить, чтобы растопить ледяную броню ненависти вокруг его сердца.
Лукас поднялся и, отряхнув пыль с брюк, подобрал вожжи.
– Ну а ты, старина, что скажешь? – спросил он Смельчака.
Конь мотнул головой и ударил копытом.
– Я тоже так думаю. Поехали домой.
– Полный комплект, – объявила Меган.
– Вот бестия! – Томпсон швырнул карты на стол. – Как вам удается постоянно выигрывать?
– Практика, – ответила она.
– Ваш брат знает, что вы играете в азартные игры? – Меган улыбнулась, обнажив ослепительно белые зубы:
– А кто, вы думаете, меня научил?
– Ну, тогда увольте. Я играл с вашим братом. Если он наш учитель, я не вижу смысла рисковать целой зарплатой. – Томпсон повернулся к своему помощнику: – Тревис, ты тоже воздержись, если не желаешь себе вреда.
– От девушки-то? – сказал помощник, сдвинув набок свой пропотевший стетсон и почесывая голову.
Шеф полиции громко засмеялся и поднялся с кресла размять затекшие ноги.
– Только потом не говори, что я тебя не предупреждал. Вы хотите кофе, Мэг?
– Конечно, хочу. Так вы будете играть, Тревис?
– Угу. Я не потерплю, чтобы меня обставила женщина. – Из соседней комнаты, где Томпсон наливал кофе, донесся раскатистый хохот.
Сдав пять карт себе и столько же Тревису, Меган выждала немного и назначила цену двум своим картам. Начало блефу и ставкам было положено.
Банк приблизился почти к пятидесяти долларам, когда Тревис выкрикнул:
– Троица! – И с гордостью показал три карты одной масти.
– Уже лучше, но… – Меган начала медленно выкладывать на стол свои карты.
Прежде чем она закончила, ее партнер, не скрывая ликования, принялся сгребать свой выигрыш.
– Ты выиграл, парень? – спросил Томпсон.
– Разумеется.
– Одну минуту, Тревис, – сказала Меган. – Вы не дослушали до конца. Я хотела сказать, что ваши три карты – лучшее, что у вас было до сих пор. Но ваши три карты не побьют моих королей. – Она добавила к своим двум десяткам оставшиеся карты – трех королей.
– Бестия! – выругался Тревис, подталкивая к ней деньга.
– Следи за своим языком, когда находишься в обществе леди, – предупредил его начальник, забыв, что минутой раньше употребил то же самое слово.
– Что за шум? – прогремел басистый голос.
– Калеб! – Меган вскочила и бросилась в объятия брата.
– Развращаете мою сестру, шеф?
– Она сама захотела играть в покер на деньги.
– И кто победил?
– Я! – радостно сказала Меган.
– Так его, девочка! – поддержал ее Калеб. – Мистер Томпсон, вы не возражаете, если мы с сестрой поговорим наедине?
– Будьте моим гостем. – Томпсон махнул рукой в сторону камеры.
Меган в обнимку с братом вошла в маленькую клетушку. Они сели на койку.
– Не слишком удобно, да? – сказал Калеб, тыча в соломенный матрас.
– Все лучше, чем спать на голой земле, – сказала она со знанием дела.
Бездонные глаза Калеба встретились с ее карими.
– Как тебе здесь?
– Отлично.
– Честно? Если тебе что-то нужно или если кто-то беспокоит, я…
– Все прекрасно, Калеб. Мистер Томпсон очень предупредителен. Он даже запирает камеру, только когда им с Тревисом нужно уходить обоим. Ребекка в последний раз всего натащила. Одних книг не перечитать. И даже вышивку прихватила. – Меган закатила глаза. – Должно быть, это достаточно утомительно – шить и вышивать. И ты тоже приходишь по меньшей мере через день. Что еще человеку надо?
– Свобода. Да, свобода. Тогда действительно было бы прекрасно.
– Она у меня будет, как только из Нью-Йорка приедет адвокат.
– Одним его присутствием здесь не обойтись. Чтобы выпутаться, придется поработать.
– Я знаю. Мистер Томпсон уже сказал тебе, что не стал бы держать меня под стражей, если бы в «Юнион Пасифик» не устроили бучу. Он позволил бы тебе взять меня на поруки еше несколько дней назад.
– Однако ты до сих пор сидишь здесь, точно какая-то преступница, – заметил Калеб.
– Они и считают меня преступницей, – напомнила ему Меган. – И прошу тебя, давай не говорить о неприятном. Мне тоже не нравится сидеть здесь. Но в данный момент мы ничего не можем сделать. Меня больше всего беспокоит, что я застряла здесь в самое неподходящее время, когда «Экспресс» на грани разорения.
– Не беспокойся об «Экспрессе». Я о нем позаботился.
– Калеб, что ты сделал? – с тревогой спросила она.
– Перевел на твой счет пять тысяч долларов.
– Что?!
– Я прикинул и решил, что такой суммы должно хватить на какое-то время, – сказал Калеб. – Даже если доходы от «Экспресса» будут невелики, деньги в банке позволят тебе сохранить фирму за собой. По крайней мере до тех пор, пока ты снова не сможешь управлять сама.