А вот за ужином все было иначе. Дэнни, прежде веселый и оживленный, держался мрачно и замкнуто. Эта замкнутость появилась после первого субботнего визита к Адаму, однако Дэнни явно ждал очередной встречи с отцом.
– Ты говорила, что этим летом мы возьмем щенка, – напомнил Дэнни. – И еще этим летом мы собирались в Йосемитский национальный парк. А ты нарушила все свои обещания.
Маргарет поймала взгляд Найны, сидевшей за столом напротив. «Бедные дети!» – говорил этот взгляд.
– Извини, Дэнни, но сейчас у нас трудные времена, – спокойно ответила Маргарет. – Я не могу сейчас заниматься щенком. Вот если бы…
Дэнни прервал мать:
– Ладно, но ведь на Запад мы можем поехать. Папа говорит, что можем. У нас каникулы, у тебя отпуск, самое время отправляться.
«Значит, так сказал папа, – подумала Маргарет. – А ему не пришло в голову, что я не смогу проехать три тысячи миль с тремя детьми в своей старой машине да еще в таком состоянии? К тому же тех денег, которые он присылает, хватает только на то, чтобы сходить в супермаркет».
– Сейчас мы не можем себе этого позволить, но поедем следующим летом, – пообещала Маргарет.
– Да, как же, я уже не верю тебе! Мы никогда не поедем туда. Никогда.
– Может, заткнешься? – разозлилась на брата Меган. – Ведешь себя как капризный ребенок.
– Ну ты, дура, не называй меня ребенком.
Маргарет попыталась успокоить детей:
– Дэнни, в нашем доме не говорят таких слов, Я знаю, вы с приятелями позволяете себе подобные выражения, когда бываете одни, но здесь это не принято.
– Мама, слышала бы ты, что он говорит, когда тебя нет рядом, – пожаловалась Меган. – Дэнни стал просто невыносим после того, как стал видеться с подружкой отца.
Маргарет раскрыла было рот, но Дэнни опередил мать:
– Не смей говорить! Ты не знаешь ее! Она хорошая, лучше, чем ты, идиотка!
«Она хорошая. Значит, мне теперь выносить еще и это?» – спросила себя Маргарет и ощутила боль в груди.
– Вы только послушайте, – возмутилась Меган. – Он называет дешевую шлюху хорошей. Хотя что Дэнни понимает в своем возрасте? Джулия, ты тоже считаешь ее хорошей?
– Не знаю. – В глазах Джулии стояли слезы. – Я ничего не знаю. Но вы всегда ругаетесь, а в доме папы по крайней мере не ссорятся. О, мама, – воскликнула она, – что ты сделала такого, из-за чего папа бросил нас?
Найна вскрикнула от изумления. И тут зазвонил телефон.
– Я возьму трубку. – Маргарет направилась к телефону.
Когда она вернулась, все говорили, перебивая друг друга, и Маргарет пришлось резко прикрикнуть на детей, чего она не делала раньше.
– Джулия, это звонила миссис Уоттс. Она сказала, что ты не хочешь больше заниматься музыкой. Ее это беспокоит, да и меня тоже.
Опустив голову, Джулия пробормотала что-то невнятное.
– Джулия, пожалуйста, подними голову и говори так, чтобы я тебя слышала.
– Ты же знаешь, что я не ходила на уроки музыки.
– Да, и понимаю почему. Я даже предупредила миссис Уоттс, что ты должна отдохнуть. И объяснила причину. Она все поняла.
– Мне не нужен отдых. Я не буду больше заниматься музыкой. Я ненавижу ее.
Из столовой Маргарет видела стоявшее в гостиной пианино. Умолкшее, с закрытой крышкой. Она вспомнила, что несколько недель не вытирала с него пыль. И внезапно пианино показалось ей символом всего их дома, семьи и жизни – пыльным и заброшенным. Ухватившись за край стола, Маргарет тяжело опустилась на стул.
– Нет, дорогая, ты не можешь ненавидеть музыку. И я хочу, чтобы ты продолжила уроки. Вот увидишь, ты снова почувствуешь себя счастливой, как и прежде.
– Не хочу. Я рассказала папе, и сначала он тоже заявил, что я не должна бросать музыку. А потом согласился, что раз уж у меня появилось отвращение к музыке, то надо бросать занятия. – Джулия всхлипнула.
«Он просто морочит детям голову, – подумала Маргарет. – Подлаживается к ним. Поезжайте в Йосемитский заповедник. Заводи щенка. Бросай заниматься музыкой. Делайте все, что хотите. Только спросите папу, и он вам все позволит».