- Какая?
Я не выдержала и вошла, прямо глядя на говорившего - самого старшего мужчину среди оборотней. Он смешался лишь на долю секунды.
- Красивая.
- С каких пор это стало преступлением?
- Это не преступление. Но определённые неудобства…
Я обвела глазами остальных волков: все они, включая вожака, похоже, в той или иной степени разделяли это мнение. Хотелось крикнуть: тогда чего вы вообще приехали, зачем согласились на этот брак?? Я с усилием взяла себя в руки и подчёркнуто вежливо улыбнулась.
- Я надеюсь, это единственная ваша претензия ко мне? Или у кого-то есть сомнения в моём воспитании, в моей порядочности? Может, кто-то считает, что я сама заигрываю со всеми встречными мужчинами? Что изначально не собираюсь исполнять священной клятвы и хранить верность тому, кого ждала все эти семь лет? Что вы, подобно ‘зрячим’, видите всё наперёд? Ну же, не молчите, я хочу знать, с какими ещё предубеждениями мне предстоит у вас столкнуться. А, может, кто-то всё же считает меня недостойной Тая? Да, Тан?!
- Иля, зачем ты…
Волки старательно отводили глаза, и только вожак смотрел на меня пристальным немигающим взглядом, в котором, как ни странно, промелькнуло нечто похожее на одобрение.
- Ильяна, не обижайся на нас. Я обещал тебе и твоему отцу, что у нас ты найдёшь понимание и защиту, и слово своё собираюсь сдержать. И если с защитой всё очевидно, то, как видишь, с пониманием сложнее. Но мы будем стараться и не станем больше делать поспешных выводов. Извини.
Я, по правде говоря, не ожидала от него таких слов и даже растерялась.
- Хорошо. Давайте забудем об этом. А если вас так тревожит моя внешность - я могу и здесь что-нибудь придумать.
- Например? - полюбопытствовал Тай.
- Одеться в какой-нибудь балахон до пят, вымазать лицо сажей, волосы убрать под платок… О, а лучше отрезать. Я взяла с собой такие удобные ножницы… Точно. Доброй ночи.
Я развернулась и вышла за дверь, пытаясь вспомнить, куда засунула упомянутые ножницы. Действительно, моя грива в походе вещь совершенно лишняя, слишком привлекает внимание. Надеюсь, Тай меня и стриженую не разлюбит…
- Ай!
Меня бесцеремонно сцапали за плечо, поворачивая к себе, и я увидела перед собой вожака. И очень злого. Сузив глаза, он навис надо мной, отпустил многострадальное плечо, чтобы тут же перехватить за кончик полурассыпанной косы.
- Не смей этого делать! Поняла?!
Неужели его разозлило моё намеренье подстричься?? Не верю.
- Это моё дело.
Тан дёрнул за косу, заставив меня качнуться к нему, наклонился, едва не касаясь моего лица носом, и прошипел:
- Нет, не твоё. Пока ты под моей ответственностью, будешь слушаться беспрекословно. Выйдешь замуж - будешь слушаться Тая.
- А своё мнение мне теперь уже не положено? - против воли голос дрогнул. - У вас все женщины - бесправные тени мужчин? Мне об этом ничего не говорили… Специально?
- Не говори глупостей, - отрезал он, но тон сбавил, очевидно, опасаясь моей возможной истерики. - У нас у всех равные права. И я запрещаю тебе себя уродовать не потому, что люблю командовать, а потому, что не вижу в этом необходимости. Неужели ты думаешь, что я, мы не сможем тебя защитить? Ты такого мнения о волках и своих воинах?
- Нет, но…
- Давай без ‘но’. Иля, закроем тему. Ты сама бы потом пожалела, если бы сделала это. Не надо лишать своего жениха возможности видеть такую красоту, прикасаться к ней…
Тан говорил всё тише, машинально поглаживая большим пальцем мои волосы. Потом резко опустил руку, бросил через плечо ‘иди спать!’ и поспешно скрылся за своей дверью.
И что это было?
Утром мы выехали раньше всех, и даже без завтрака, чтобы лишний раз не сталкиваться с похмельно-побитыми. Поели уже ‘в поле’. Волки держались со мной подчёркнуто вежливо, Тан так и вовсе на максимально возможном расстоянии (видимо, всё ещё был недоволен моим вчерашним поведением). Я тоже по большей части молчала. Настроение поднял заботливый жених: нарвал с ближайших деревьев целую охапку ярких разноцветных листьев и за неимением цветов вручил мне. Мы с Лённой уже в дороге сделали из них чудные венки и красовались в них до самого вечера.
Ночевать остановились на крохотном постоялом дворе какой-то придорожной деревеньки. В трактире, кроме нас, ужинали лишь усатый светловолосый мужчина со своей матерью - сухонькой старушкой, которая всё время кашляла и явно чувствовала себя от этого неловко.