Это чертовски задело, если честно.
Я снова и снова говорил себе, что мне нужно сохранять дистанцию, что слишком близкое сближение приведет только к катастрофе. Не важно, как сильно я пытался заставить себя смотреть на Рыжую как на очередную цыпочку, с которой я переспал, это просто нихуя не получалось.
Каждый раз, когда я смотрел на нее, мое сердце глупо трепетало, напоминая мне о ночах, которые мы проводили, сплетясь вместе, полные жара и отчаяния. Она была не просто любовницей, и это напугало меня до чертиков.
Я жаждал ее присутствия, а не только ее тела.
Даже если я был слишком упрям, чтобы признать это.
— Забавно, что ты, казалось, не слишком беспокоилась об этих пациентах, когда мы обменивались слюнями ранее, — заметил я, медленно оглядывая ее.
Выражение лица Рыжей изменилось, ее глаза на долю секунды отвели взгляд, прежде чем она ответила тем же резким тоном.
— О, как будто ты беспокоился о своем расписании, когда здесь была эта женщина, Казанова.
Она была чертовой крепостью, крепко держащей свои стены. И каждый раз, когда она смотрела на меня своими гребаными глазами, как будто видела меня насквозь, я чувствовал, что рушусь.
Я приподнял бровь, пытаясь не позволить ухмылке расползтись по моему лицу.
— Ревнуешь, да? — Спросил я, бросая ей в ответ ее же собственные слова.
— Я просто делаю замечание, — возразила она, отказываясь заглатывать наживку.
Наблюдательность, черт возьми.
Я вздохнул, понимая, что этот спор ни к чему нас не приведет. Подойдя ближе, я крепко поцеловал ее, надеясь снять напряжение.
Это был непохожий ни на один другой поцелуй, который я разделял с женщиной раньше, грубый и первобытный, отчаянная просьба к ней понять, как много она для меня значит.
На секунду она замерла, вероятно, застигнутая врасплох тем, насколько я был груб, но затем она растаяла, ее руки обхватили мою грудь, и она ответила на мой поцелуй так же яростно. Это было чертовски возбуждающе, опьяняюще, и я не хотел, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.
— Мы продолжим позже, после тренировки, — пробормотал я ей в губы, когда 
она, наконец, отстранилась.
Она выбежала, оставив меня наедине с ее вкусом на моих губах.
Черт, я не мог позволить себе слишком привязываться. Это было основным правилом игрока, верно? Никогда не лови чувства. Но, черт возьми, придерживаться этого с Рыжей становилось все труднее и труднее.
Я протопал обратно в этот бункер, чувствуя себя так, словно ступил в недра самого ада, с добавлением для пущей убедительности немного индустриального колорита. В воздухе висел тяжелый запах пота, металла и чего-то еще, что могло сойти за надежду, если хорошенько прищуриться.
Ах, дом, милый дом.
Я прислонился к стене, ухмыляясь, наблюдая, как эти толкачи карандаши пытаются пережить жестокие тренировки Пиро. Да, там они могли бы спасать жизни, но здесь они были просто кучкой слабохарактерных неудачников.
Что привлекло мое внимание — или, скорее, чего не привлекло — так это отсутствие доктора Мудака. Спасибо, блядь, за маленькие чудеса, я был прав? Потому что, если бы он появился, я не обещал себе, что не обвил бы руками его тощую шею и не сжимал бы до тех пор, пока его глаза не вылезли бы из орбит, как виноградины.
Я заметил, как Рыжая тренирует свою задницу с какой-то другой цыпочкой, которая едва поспевала за мной. Ее рыжие волосы были собраны сзади в конский хвост, отражая свет, как гребаное пламя, ее движения заключали в себе всю грацию богини.
И это тело... Иисус, блядь, Христос. Вырезано руками самого дьявола, все изгибы и грани, которые могли бы разорвать меня на куски.
Ее кожа блестела от пота, мышцы напрягались при каждом нанесенном ею ударе. Я не мог отвести глаз, особенно когда ее сиськи подпрыгивали, соски проступали сквозь промокшую ткань спортивного лифчика.
Я был на небесах.
Ее движения были плавными, удары точными, намного лучше, чем на нашей последней тренировке. Это было так, словно она преобразилась за одну ночь, оставив меня стоять там ошарашенным, гадая, где, черт возьми, она научилась так двигаться.
Честно говоря, я никогда не подозревал, что она на это способна. Но сейчас?
Я, блядь, не мог отвести взгляд.
Я облизал губы, мой разум погрузился в грязные грезы наяву о ней, прижатой ко мне. Мой член зашевелился, и мне пришлось незаметно подвинуться, чтобы приспособиться. Не мог оторвать от нее глаз.