Он кивнул, по-видимому, довольный тем, что я понял намек.
Прекрасно. Я бы кипел. Я бы кипел на медленном огне. Я бы выжидал удобного момента, чтобы нанести ответный удар. Потому что рано или поздно они, блядь, заплатят.
За Рыжую.
Глава 31
_______________________
Я сидел за кухонным столом, разложив перед собой цветные карандаши, и что-то писал на листе бумаги, испытывая трепет от создания чего-то из ничего. Это был один из тех редких моментов покоя в нашем доме — таких, которые, как ты знал, долго не продлятся. Мама стояла у плиты, напевая мелодию, как будто все было в порядке, и запах ее тушеного мяса наполнял воздух.
Затем входная дверь с грохотом распахнулась. Это спокойствие? Исчезло. Мгновенно. Мой старик вернулся, и по тому, как он волочил ноги, я понял, что он напился. Снова.
Я опустил голову, молясь, чтобы он меня не заметил, но мне не настолько повезло. Он, пошатываясь, вошел в кухню, его глаза уже искали что-нибудь, на что можно было бы наброситься. Его взгляд остановился на мне, склонившейся над моим рисунком.
— Какого хрена ты творишь, парень? — прорычал он, и его голос прозвучал как раскат грома в тишине комнаты.
Я поднял глаза, моя рука, сжимавшая карандаш, дрожала.
— Я просто рисую...
— Ты теперь думаешь, что ты гребаный художник?
Я едва успел отреагировать, прежде чем он набросился на меня. Он сбил цветные карандаши со стола, и они разлетелись по комнате. Я почувствовал, как кто-то крепко схватил меня за плечо, поднимая на ноги. Я попытался пробормотать объяснение, но он не слушал. Ничего нового.
— Рисование — для слабаков, — взревел он, хватая рисунок и разрывая его пополам. — Настоящие мужчины не тратят свое время на подобную чушь. Ты хочешь быть мужчиной или маленькой сучкой?
Мама отвернулась от плиты и бросилась ко мне, пытаясь защитить.
— Оставь его в покое, Фрэнк, — взмолилась она, вставая между нами. — Он всего лишь ребенок!
Мой отец ударил ее тыльной стороной ладони по лицу, и она пошатнулась, сильно ударившись о стойку.
— Держись подальше от этого, женщина, — заорал он, прежде чем снова обратить свою ярость на меня.
— Не бей ее! — Я закричал, слова вырывались из моего горла.
Плохой ход. Это только разозлило его еще больше. Я был всего лишь ребенком, а он — монстром. Он схватил меня за рубашку, поднимая с земли.
— Ты что, мне перечишь, парень?
Его рука уже была поднята, и я вздрогнул, зная, что за этим последует. Первый удар пришелся мне в живот, раздробив ребра.
Я хватал ртом воздух, но он еще не закончил. Он швырнул меня на пол, ударив ногой по ребрам. Боль фейерверком взорвалась у меня за веками, но я попытался отползти, отчаянно пытаясь спастись, зная, что у меня нет ни единого шанса.
— Ты думаешь, что можешь бросить мне вызов? — Он усмехнулся, сильно пнув меня. — Ты всего лишь слабый, бесполезный кусок дерьма. Совсем как твоя мать.
Я едва мог дышать, боль превращала все в статику. Моя мама попыталась подползти ко мне, но он оттолкнул ее, и она упала, рыдая.
— Остановись! Пожалуйста! — закричала она, но это только подстегнуло его.
— Заткни свой чертов рот, сука! — заорал он, размахивая рукой и ударяя ее по лицу.
Он ударил ее снова, на этот раз сильнее, и я увидел, как она рухнула на пол. Я попытался встать, чтобы помочь ей, но мое тело не слушалось. Боль была слишком сильной, мои ребра словно горели.
— Ты научишься быть мужчиной, черт возьми, — выплюнул он, его слова были жестокой насмешкой над всем, что мне было дорого. — Ни один мой сын не станет гребаной феей.
Я чувствовал острую боль его ударов, когда они градом сыпались на меня, каждый из которых доказывал правду о том, что я для него никто. Просто боксерская груша. Чертовски никчемный.
Я свернулся в клубок, пытаясь защититься, но это было бесполезно. Удары продолжали поступать, каждый более жестокий, чем предыдущий. И несмотря на все это, я слышал рыдания моей мамы, умолявшей его остановиться, но это было все равно что кричать в пустоту.
В конце концов, ему, казалось, стало скучно, или, может быть, он просто выдохся. Удары замедлились, затем прекратились. Он отшатнулся, тяжело дыша, как чертово животное, которым он и был. Я лежал, все мое тело сотрясалось в агонии, тупо уставившись в потолок.