Она снова попыталась отстраниться, но на этот раз я не отпустил. Я крепко держал ее.
— Ты такой бессердечный! — крикнула она мне.
— А ты такая наивная! — Прошипел я ей на ухо.
Она уставилась на меня, ее грудь вздымалась от рыданий, и я почувствовал, как мой собственный гнев улетучился, оставив только глубокую, щемящую печаль.
— Ты, блядь, убьешь себя, пытаясь спасти всех, — ответил я, мой собственный голос был хриплым и измученным. — И я не могу стоять в стороне и смотреть.
Я стоял там, беспомощный, безнадежный и совершенно, блядь, потерянный.
Мы с Рыжей никак не могли сработаться. Мы были чертовски токсичны вместе. Я был слишком эгоистичен, чтобы справиться с ее бескорыстной натурой. Она всегда ставила других выше себя, а я всегда ставил себя на первое место.
— Тогда не надо, — холодно сказала она, отворачиваясь от меня.
Она тоже это знала. Мы трахались. Принципиально несовместимы.
Это задело меня сильнее, чем любая пуля. Дело было не только в словах; дело было во взгляде, которым она одарила меня. Как будто если бы я не был согласен с этой ее самоубийственной миссией, то мне лучше просто отойти к чертовой матери в сторону.
И, черт возьми, она знала, что я этого не сделаю. В этом-то и была проблема. Я слишком сильно переживал, чтобы просто смотреть, как она сгорает, но что бы я ни говорил, я, черт возьми, не мог потушить в ней этот огонь. Она была полна решимости сжечь себя дотла.
Мы были просто двумя потерянными душами, цепляющимися друг за друга в надежде найти какое-нибудь гребаное спасение. Но здесь не было спасения. Не было счастливого конца. Только боль, душевная мука и чертова куча дерьма.
Я отступил от нее на шаг, чувствуя, что ухожу от чего-то драгоценного, но в конечном счете обреченного с самого начала.
У нас бы никогда не получилось. Ни в этой жизни, ни в какой другой, черт возьми, жизни.
Глава 34
_______________________
Все было как в тумане, комната кружилась, как гребаная карусель.
Бутылка дешевого виски на столе передо мной была почти пуста, и я был на пути к тому, чтобы окончательно обосраться. Сигарета свисала с моих губ, дым клубился в воздухе, отчего у меня слезились глаза. Я пытался бросить и то, и другое, Господь свидетель, я пытался, но некоторые привычки были как тараканы — они просто не желали сдыхать.
А сегодняшний вечер? Сегодняшний вечер был одним из таких вечеров.
Комната не переставала кружиться, когда я сделал еще один долгий обжигающий глоток, чувствуя, как жидкий огонь обжигает мне горло. Это не остановило мысли, кружащиеся в моей голове, но притупило их ровно настолько. Ровно настолько, чтобы держать демонов в страхе, по крайней мере, сейчас.
Завтра было задание, и оно не давало мне покоя. Мы направлялись прямиком в осиное гнездо в какой-то богом забытой дыре в Афганистане. Место, где одно неверное движение означало, что ты по колено в крови и под пулями. Если нас поймают, когда мы будем копаться в грязи на капитана, это будут наши гребаные головы. Но, черт возьми, кто-то же должен был это сделать.
Мои мысли переключились на Рыжую. Боже, она всегда была в моих мыслях, я все еще мог представить ее, стоящую там, дерзкую и красивую, даже в своем горе.
Но она тоже была в растерянности, погрязла в собственном дерьме, пытаясь спасти мир, который не хотел, чтобы его спасали. Наблюдать, как она цепляется за своего бывшего, как будто он чего-то стоит? Это дерьмо разрывало меня изнутри. В ней был этот огонь, это стремление спасать людей — даже когда это было чертовски безнадежно. Меня убивало видеть, что она так готова сжечь себя заживо ради проигранного дела.
Я откинулся на спинку стула, закрыв глаза, позволяя алкоголю сделать свое дело. Я не мог перестать думать о ней — о том, какой она была в моих объятиях, о вкусе ее губ.
Черт. Неважно, сколько я выпил, неважно, сколько выкурил сигарет, она все еще была у меня под кожей. Как чертов зуд, который я не мог почесать.
Я допил остатки виски, почти не чувствуя жжения. Сигарета была почти докурена, поэтому я стряхнул окурок в пепельницу, наблюдая, как дым поднимается в воздух.
Я услышал, как со скрипом открылась дверь, но у меня слишком кружилась голова, чтобы обращать внимание, кто это был. Я моргнул и попытался сосредоточиться, мое зрение затуманилось, когда я попытался разглядеть, кто, черт возьми, вторгся в мое личное пространство. У меня кружилась голова, и я едва мог нормально видеть, но когда я поднял глаза, я увидел ее лицо.
Или, по крайней мере, я думал, что это была она.