— Не благодари меня пока, — пробормотала я, осматриваясь вокруг.
Мы все еще были окружены, и численность была против нас.
Резкий крик боли прорезал воздух, и мое сердце, блядь, остановилось. Я развернулся, не сводя глаз с Рыжей. Один из придурков прижал ее к земле, его рука сжимала ее горло, другая приставляла нож к ее боку. Ярость, какой я никогда раньше не испытывал, взорвалась во мне.
— Убери от нее свои руки! — Я закричал, бросаясь на него со всем, что у меня было.
Я даже не почувствовал ударов, когда бил его кулаком в лицо, снова и снова. Костяшки моих пальцев были в крови, но я не остановилась, пока он не оказался на земле, без сознания или мертвый — мне было все равно.
Я поднял Рыжую на ноги, моя грудь вздымалась от усилия.
— Ты в порядке? — Прохрипел я хриплым голосом.
Она кивнула, ее глаза расширились от шока.
— Да, — прохрипела она, едва сдерживаясь. — Спасибо.
— Держись поближе ко мне, — прорычал я, возвращая свое внимание к драке.
Лучше не становилось — их становилось все больше, и мы были на пределе. Мы не могли сдерживать их вечно.
Когда я двинулся, чтобы присоединиться к своей команде, я заметил что-то еще — движение, приближающееся с края деревни. Подкрепление. Мой желудок скрутило, ужас скрутился в животе. Если они доберутся до нас, нам конец.
— К черту все это, — пробормотал я, оглядываясь в поисках выхода.
Но бежать было некуда, негде спрятаться. Мы были в ловушке, нас превосходили числом, и мы бежали вхолостую.
Это было оно.
Глава 37
_______________________
Солдаты не выказывали страха, даже когда были напуганы до смерти.
— Бросьте оружие! — крикнул один из повстанцев на каком-то дерьмовом ломаном английском. — Сейчас же!
У нас не было выбора. Звук наших ружей, падающих в грязь, был похож на звон наших собственных гребаных колоколов смерти. Они быстро обыскали нас, отобрав все — оружие, снаряжение.
Я вздрогнул, когда один особенно ретивый ублюдок заломил мне руки за спину, связав их достаточно туго, чтобы перекрыть кровообращение.
— Шевелись! — крикнул другой, тыча меня винтовкой в спину.
Они загнали нас обратно в деревню, приставив винтовки к нашим спинам, как будто мы были скотом, которого ведут на бойню. Я чувствовал, как она краснеет у меня за спиной, как неровно дышит. Остальные члены команды выглядели не намного лучше — пот стекал по их лицам, но они стояли на своем. Мы были не из тех, кто умоляет.
Они поставили нас на колени посреди деревенской площади, грязь въелась мне в ноги, но это была наименьшая из моих проблем. Я осмотрел местность, пытаясь найти выход, какую-нибудь трещину в их строю, но все это выглядело плохо.
Местные жители — те, кому мы пришли помочь, черт возьми — прятались. Двери закрыты, окна зарешечены. Они пришли не для того, чтобы спасти нас. Черт возьми, это была не их проблема. Никто не хочет словить пулю из-за каких-то бедолаг, которые зашли на их территорию неподготовленными.
По толпе повстанцев пробежал ропот. Затем их лидер важно вышел из-за какого-то полуразрушенного здания, медленно и неторопливо, как будто у него был весь этот чертов день. Парень постарше, со шрамом на лице, обожженной солнцем кожей — выглядел так, словно жизнь обошла его стороной, и он наслаждался каждой секундой этого.
И когда он появился на виду, у меня кровь застыла в жилах. Я узнал его. Я узнал бы эту уродливую рожу где угодно. Это был тот самый ублюдок, который напал на нас из засады — он приставил нож к голове Рыжей и сорвал ожерелье прямо с ее горла.
Его губы скривились в самодовольной усмешке, когда он поймал выражение моего лица. Он подошел ко мне, не торопясь, его сапоги хрустели по грязи, его люди расступались перед ним, как будто он был каким-то чертовым королем. Он остановился передо мной, его взгляд метнулся от меня к Рыжей, затем обратно ко мне.
— А, американский солдат, — усмехнулся он, его английский был искажен, но достаточно ясен, чтобы донести суть. — Ты помнишь меня, да?
Я не ответил. В этом не было необходимости. Ненависть, горящая в моих глазах, вероятно, сказала достаточно.
Ублюдок ухмыльнулся шире, наслаждаясь этим. Он присел передо мной на корточки, приблизившись прямо к моему лицу, достаточно близко, чтобы я почувствовал гнилостный запах его дыхания, увидел уродливый шрам, пересекающий его щеку сбоку.
— Я помню тебя, — сказал он, ткнув пальцем себе в грудь. — Тебя... и твою женщину.
Он снова взглянул на Рыжую, и я напрягся, желая перегрызть ему горло. Но со связанными руками и дюжиной направленных на нас винтовок я ни хрена не мог сделать.