— Тогда на что это похоже, Бродяга? Скажи мне. Потому что я чертовски уверена, что ничего не понимаю. В одну минуту ты целуешь меня так, словно все остальное не имеет значения, а в следующую ведешь себя так, будто я причина, по которой все рушится.
Она постояла там мгновение, скрестив руки на груди, уставившись на меня, как будто пыталась понять, что, черт возьми, творится у меня в голове. Черт, я даже половины всего этого не знал.
— Потому что ты такая, — огрызнулся я, прежде чем смог остановить себя.
Ее лицо исказилось от боли, и я тут же пожалел об этом, но сейчас я не мог отступить.
— Ты заставляешь меня терять концентрацию, Рыжая. Ты заставляешь меня… черт, я даже не могу нормально мыслить рядом с тобой. И это опасно для меня, для команды, для тебя.
Выражение ее лица снова стало жестким, но я мог видеть проблеск уязвимости в ее глазах, как бы сильно она ни пыталась это скрыть.
— И что тогда? Ты думаешь, что, оттолкнув меня, ты обеспечишь всем безопасность? Это все?
Я горько усмехаюсь, качая головой.
— Дело не в том, чтобы оттолкнуть тебя. Дело в том, чтобы не позволить себе… позволить себе слишком сильно заботиться. Я не могу этого сделать. Я не буду.
Она сделала еще один шаг ко мне, ее голос был низким и резким.
— Почему нет? Что плохого в том, чтобы заботиться о ком-то, Бродяга? Это действительно так пугает тебя?
— Это не так просто, — прорычал я, мои руки сжались в кулаки. — Ты не понимаешь. Я эгоистичен, Рыжая.
Она нахмурилась, на ее лице отразилось замешательство.
— Эгоистичен? О чем, черт возьми, ты говоришь?
— Я бы пожертвовал всей этой гребаной командой, чтобы спасти тебя, — признался я, слова вырвались прежде, чем я смог их остановить. — Вот какой гребаный эгоист. И вот почему этого не может быть. Это неправильно. Это нечестно ни по отношению к ним, ни по отношению к тебе.
Она уставилась на меня широко раскрытыми зелеными глазами, как будто не могла поверить в то, что услышала. И, честно говоря, я тоже не мог поверить, что только что произнес это вслух. Но это была правда. Предполагалось, что я буду их лидером, тем, кто принимает трудные решения, кто ставит миссию и команду на первое место. Но когда она была рядом, я не мог мыслить здраво. Я не мог сосредоточиться. Все, чего я хотел, была она.
— Ну и что? — Крикнула она, вторгаясь прямо в мое пространство, ее грудь поднималась и опускалась с каждым тяжелым вздохом. — Ты просто собираешься продолжать отталкивать меня? Притвориться, что ничего этого не происходит?
Я стукнул кулаком по столу, звук эхом отозвался в маленькой комнате.
— Не принимай мою сдержанность за безразличие! — Выдавил я, мой голос был грубым, почти гортанным. — Ты думаешь, мне легко сохранять дистанцию? Притворяться, что я не хочу схватить тебя, поцеловать? Черт, мои руки дрожат от желания прикоснуться к тебе, Рыжая. Каждый чертов раз, когда я рядом с тобой.
Я поднял руки, показывая ей напряжение в пальцах, то, как они непроизвольно сгибались.
Затем я сжал их в кулаки, борясь с желанием протянуть руку, схватить ее, поцеловать так, как мне, черт возьми, было нужно.
— Тогда почему ты этого не делаешь? — потребовала она, повысив голос, подталкивая меня, как делала всегда. — Если это то, чего ты хочешь, почему бы тебе этого не сделать?
Я закрыл глаза, стиснув зубы.
— Потому что я не могу себе этого позволить. Потому что я должен держать себя в руках, а из-за тебя я это теряю.
На мгновение в комнате воцарилась удушающая тишина, единственным звуком был слабый скрип старого деревянного пола под нашими ногами. Затем, к моему удивлению, Рыжая сделала шаг назад, ее глаза искали мои, как будто она пыталась найти что-то, за что можно зацепиться, что-то, против чего можно возразить. Но она этого не сделала. На этот раз она не стала спорить. Она просто стояла там, в ней не осталось сил сопротивляться.
— Мне жаль, — тихо сказала она, опустив руки.
Я моргнул, не уверенный, что правильно ее расслышал.
— Что?
— Прости, — повторила она, на этот раз ее голос был тверже. — За то, что все усложнила. За... за то, что отвлекла тебя.
Я не знал, что сказать. Рыжая никогда не извинялась. Она была упрямой, вспыльчивой, всегда готовой к драке.
— С этого момента я под твоим командованием, — добавила она мягко, и ее слова удивили меня. — Никаких споров, никакого сопротивления. Я последую твоему примеру.
Я уставился на нее, мой мозг едва поспевал за словами, слетающими с ее губ. И, может быть, это была усталость или напряжение, которое нарастало между нами в течение нескольких дней, но услышав эти слова — услышав, как она вот так подчиняется — что-то всколыхнуло во мне. Что-то темное. Что-то опасное.