Она на секунду замолчала, глядя на меня своими большими карими глазами. Я мог сказать, что она испытывала искушение, но пыталась сохранять хладнокровие.
— Не думаю, что это хорошая идея, мистер... — она замолчала, очевидно, не вспомнив моего имени.
— Плутовка, милая, — спокойно ответил я. — И я думаю, ты знаешь, что это чертовски хорошая идея.
— Мне действительно не следовало этого делать, — сказала она нерешительно, но не совсем твердо собираясь сказать «нет».
Мне потребовалось все, что у меня было, чтобы продолжать это жалкое представление. Я заставил себя выглядеть слабым, беспомощным, как потерявшийся щенок. Чертовски нелепо.
— Пожалуйста... — произнес я, стараясь, чтобы в голосе звучало отчаяние.
— Сэр, я не могу пойти против предписаний врача... — сказала она, и на ее лице промелькнуло смущение.
— Давай, любимая. Я не целую и не рассказываю, — сказал я, подмигнув так слащаво, что меня чуть не стошнило.
Это сделало свое дело. Ее щеки вспыхнули ярким румянцем, а глаза метались между мной и этими проклятыми оковами. Я ждал, мое сердце колотилось в груди, пока она обдумывала это. Наконец, через несколько секунд, она сдалась, как я и предполагал.
— Хорошо, — подчинилась она, потянувшись к ремням, которые удерживали меня привязанным к кровати. — Но, пожалуйста, будьте осторожны и не переусердствуйте.
Наконец-то, блядь.
Я одарил ее дьявольской усмешкой, когда она застенчиво улыбнулась, проводя рукой по своим каштановым волосам, как будто пыталась изобразить застенчивость.
— Спасибо за помощь, любимая. Я буду вести себя наилучшим образом, — солгал я сквозь зубы, выдыхая, сам не осознавая, что задержал дыхание.
Я никогда не был одним из этих жалких порядочных ублюдков, ни по каким моральным стандартам. Я натворил по-настоящему дерьмовых дел, и я никогда не почувствую ни капли раскаяния или сожаления ни о чем из этого.
Если Бог действительно существовал, то я заслуживал ничего иного, как вечного проклятия в огненных ямах Ада.
Глава 5
_______________________
— Отче наш, Сущий на небесах,
Да святится Имя Твое.
Да приидет Царствие Твое.
Да будет воля Твоя,
на земле, как и на Небесах...
Я моргнул и заставил себя открыть глаза, яркий свет больничной палаты ударил в глаза.
— Опять эта чушь? — пробормотал я.
Этот идиот извергал одно и то же дерьмо все гребаное утро.
Я бросил на солдата презрительный взгляд, мои слова пронзили его, как нож, его глаза наполнились слезами, когда он изо всех сил пытался сдержать свою боль. У меня не осталось терпения выслушивать это дерьмо, я определенно не в настроении выслушивать его бред.
— Если твой Бог такой любящий и милосердный, тогда какого черта ты застрял на больничной койке?
Он вздрогнул, как будто я дал ему пощечину, и даже не смог посмотреть мне в глаза.
— Потому что такова воля Божья, — тихо ответил он.
Я отвернулся от него, с трудом сдерживая отвращение.
— Твой Бог подвел тебя.
Чувак сжался, как будто пытался исчезнуть. Он сделал прерывистый вдох, голос был едва слышен, когда он, наконец, ответил:
— Он не подвел меня. Верить в Бога — значит принимать Его суд, несмотря ни на что.
Я нахмурился, его патетические слова только сильнее разозлили меня.
— Вера — это не что иное, как слепое повиновение. Где справедливость в том, что ваш Бог позволяет вам страдать? — Я ответил коротко.
— Пути Бога неисповедимы, — прошептал он, словно читал по карточке Hallmark.
— Или ему просто нравится смотреть, как мы страдаем? — Холодно спросил я. — В какую извращенную игру он, должно быть, играет.
Глаза солдата наполнились слезами, готовыми пролиться. Его голос дрожал, как осиновый лист, когда он пытался пробиться сквозь толпу.
— Смертные должны искать справедливости. У моего Господа есть план, и мы должны верить в него.
Я недоверчиво уставился на него. Его слова были полной чушью, и он это знал.
— Планы не предполагают страданий, — раздраженно отрезал я. — Все, что сделала твоя вера, — это позволила тебе быть пассивным наблюдателем своего собственного несчастья.
Мои слова тяжело повисли в воздухе, как ядовитая змея, готовая ударить.