— Почему... почему ты рассказываешь мне это сейчас?
Из этого не было выхода. Но я не боялся — по крайней мере, смерти. Что пугало меня, что разрывало меня на части внутри, так это мысль о том, что я никогда больше ее не увижу.
Я всегда умел отгораживаться от дерьма, прятать свои чувства так глубоко, что мне не приходилось сталкиваться с ними лицом к лицу. Но лежа здесь, с кровью, впитывающейся в грязь, и моим телом, которое, черт возьми, отказывало мне, я больше не мог убегать от этого. Я так долго боролся с этим — держал ее на расстоянии вытянутой руки, убеждал себя, что это просто похоть, просто выживание. Но теперь… теперь я знал.
Я любил ее.
Даже если я никогда раньше не мог дать этому названия, теперь я это знал. Это поразило меня, как пуля в грудь, прямо рядом с той, что убивала меня. Я, блядь, любил ее, но не сказал этого. Не так, как она заслуживала это услышать.
Я снова попыталась улыбнуться, чувствуя вкус крови.
— Потому что... Я чертовски люблю тебя, Харпер. Любил чертовски долго. Хотел, чтобы ты узнала меня настоящего. Прежде чем...
— Нет, — яростно оборвала она меня. — Никаких «прежде чем». Ты не умираешь, слышишь меня? Ты не можешь умереть. Я тоже люблю тебя, глупый, храбрый, замечательный человек. Я люблю тебя, и тебе не позволено покидать меня.
Внезапно ее тело дернулось, как будто ее ударило что-то невидимое. Ее глаза расширились, из груди вырвался тихий вздох. Я с ужасом наблюдал, как по ее груди начало расползаться темно-красное пятно.
— Харпер? — Прохрипел я, паника придала мне последний прилив сил. — Харпер, какого хрена...?
Она посмотрела на свою грудь, затем снова на меня, на ее лице был написан шок.
— Я... Кажется, я ранена, — прошептала она.
Я проследил за ее взглядом и увидел этого куска дерьма капитана, распростертого на земле, его пистолет все еще дымился в безжизненной руке. Этот ублюдок сделал последний выстрел.
— Нет, — прорычал я, пытаясь сесть, пытаясь сделать что-нибудь, что угодно. Но мое тело было бесполезно. — Нет, нет, нет. Харпер, останься со мной.
Я заставил себя потянуться к ней, мои пальцы дрожали, касаясь ее плеча, как будто это легкое прикосновение могло притянуть ее обратно ко мне.
— Черт возьми, не смей. Останься со мной!
Она резко подалась вперед, ее тело наполовину накрыло мое. Я почувствовал, как ее кровь смешивается с моей собственной, пропитывая нашу одежду.
— Коул, — пробормотала она слабым голосом. — Мне страшно.
Я обнял ее, игнорируя вспышку боли, вызванную этим движением.
— Я здесь, детка. Я прямо здесь. У меня есть ты.
Она кивнула, уткнувшись мне в грудь, ее дыхание стало более затрудненным.
— Я люблю тебя, — прошептала она прерывистым голосом. — Прости... у нас больше не было времени.
Я поцеловал ее в макушку, ощущая вкус соли, крови и всего, что было между ними.
— Я тоже люблю тебя, — прошептал я, слова были слишком слабыми, чтобы их можно было расслышать. — Не хотел... пытался не делать этого... но я люблю тебя, Харпер.
Я почувствовал ее слабую улыбку на своей коже.
— Обещаешь?
Она попыталась пошевелиться, тело дрожало, как будто она висела на волоске, и я, блядь, видел это — усилие, то, как каждый вздох, казалось, затягивал ее все глубже в пропасть. Моя грудь словно разрывалась на части, когда я наблюдал, как она борется за воздух.
Темнота надвигалась и на меня, чертовски быстро. Я едва мог держать глаза открытыми, едва удерживал звук ее голоса. Но я должен был это сказать. Я должен был дать ей знать.
— Я, черт возьми, обещаю, — пробормотал я, обнимая ее так крепко, как только мог. — Мы в этом вместе. Всегда.
Мы лежали, цепляясь друг за друга, пока из нас вытекала кровь. Я чувствовал, что ускользаю, а зрение превращается в черный туннель. Но я больше не боялся. Харпер была в моих объятиях, и что бы ни случилось дальше, мы встретим это бок о бок.
Или нет. В любом случае, это не имело гребаного значения.
— Харпер? — мой голос был едва слышен.
— Ммм? — Ее голос звучал отстраненно, затихая.
— Увидимся на другой стороне, милая.
Я почувствовал, как она прижалась слабым поцелуем к моей груди.
— Это свидание... Коул.
Мир вокруг нас начал исчезать, боль притупилась, сменившись тяжелым оцепенением, как будто кто-то только что выключил свет. Я крепче сжал Харпер, чувствуя, что она делает то же самое, мы оба держимся за то, что, черт возьми, у нас еще осталось.
Затем ее глаза закрылись, дыхание замедлилось, и мое сердце — если оно еще не было разорвано на части — разлетелось на тысячу гребаных кусочков. Она ускользала, и я ни черта не мог поделать. Ни одной чертовой вещи.