Пора брать дело в свои руки.
Я взглянул на часы на стене, мои глаза сузились, когда я увидел, что часовая стрелка указывает на 10 часов вечера. С гримасой боли я поднялся с кровати, мой раненый живот протестующе застонал. Я был взбешен — ни запасной одежды, ни вариантов, и я чертовски уверен, что не собирался бегать голышом по коридору, как гребаный идиот.
Затем мой взгляд упал на вещи мертвого парня. Они все еще лежали там нетронутыми. Меня грызло нетерпение — черт возьми, мне нужно было убираться отсюда. Не было времени на уважение или приличия, поэтому я поплелся к его кровати, мои ноги все еще дрожали, когда я привык двигаться. Я порылся в его барахле, нашел потрепанную футболку и брюки-карго. Как бы то ни было, этого должно хватить. Я натянул его ботинки, но они были чертовски тесными, на размер меньше. Рубашка натянулась у меня на груди, словно умоляла порвать, а брюки неудобно обтягивали бедра. Достаточно туго, чтобы я не мог свободно двигаться, но я не собирался придираться.
Когда я все натягивал, каждое движение было скованным, мои мышцы не привыкли делать ничего, кроме как валяться без дела. Боль в животе становилась невыносимой с каждой регулировкой, но я стиснул зубы и продолжал идти. Пока я возился со штанами, моя рука наткнулась на что-то в кармане — перочинный нож. Рукоять была изношена от использования, но лезвие выглядело достаточно острым, чтобы пригодиться.
Я ухмыльнулся, чувствуя, что судьба только что преподнесла мне маленький, но приятный подарок. Уверен, что, черт возьми, найду этому хорошее применение.
Как только я оделся, напряжение немного спало, но боль в животе не отпускала. Мне потребовалась секунда, чтобы успокоиться и сосредоточиться. Как только я потянулся к двери, из коридора донеслись голоса, становящиеся громче с каждой секундой. Чертовски подходящее время. Я выругался себе под нос и забрался обратно в кровать, натягивая простыни до подбородка, пытаясь выглядеть так, будто на мне не одежда мертвеца.
Я в отчаянии сжал кулаки, прислушиваясь к приближающимся голосам снаружи. Мне не нужно было это дерьмо прямо сейчас.
— Дилан, я не хочу видеть тебя прямо сейчас, — непреклонно сказала женщина.
— Пожалуйста, просто дай мне шанс объяснить, — умолял какой-то парень, и его голос звучал чертовски жалко.
— Не сейчас, не здесь. Дай мне немного пространства.
Он был настойчив, без сомнения. Он ответил, его голос звучал немного разочарованно.
— Ну же, детка, — сказал мужчина таким тоном, словно изо всех сил старался сохранять спокойствие.
Со стороны двери донесся громкий стук, за которым снова послышался женский голос.
— Я слышала достаточно твоих оправданий! — выплюнула она.
— Черт возьми, женщина, я не уйду, пока ты меня не выслушаешь! — Его разочарование переросло в гнев, разговор становился чертовски жарким.
То, что началось как спор на расстоянии, постепенно перерастало в ожесточенную конфронтацию.
— Не прикасайся ко мне! — закричала она.
Затем дверь распахнулась, и кто-то ворвался в комнату. Дверь захлопнулась за ними, запершись с резким щелчком. Я сидел неподвижно, притворяясь спящим, и комната теперь была погружена в темноту, если не считать слабого свечения неоновой лампы, отбрасывающей тени.
Мой взгляд переместился на женщину, которая только что вошла, ее огненно-рыжие волосы были собраны сзади в неряшливый хвост, а выражение лица кричало об опустошении. Впервые с тех пор, как в меня выстрелили, я не был полностью поглощен своей болью, и, конечно же, я должен был заметить ее.
Плохая, блядь, идея.
Ее глаза были налиты кровью, она явно была измучена, но именно ее наряд заставил мою кровь биться быстрее совсем по другой причине. Эта обтягивающая майка облегала ее изгибы, демонстрируя каждый дюйм ее тела, а шорты облегали бедра, выставляя напоказ длинные, стройные ноги. Все, о чем я мог думать, — это о том, как эти ноги обвиваются вокруг меня, пока я трахаю ее до бесчувствия.
Дело было не в ней. Это был чистый голод по прикосновениям, близости в адской дыре, где кровь и пот были единственными постоянными. Но прямо сейчас, когда она была в таком состоянии, я не мог игнорировать это притяжение. Мой пристальный взгляд задержался на изгибе ее плеча, ключице, затем непрошеный скользнул вниз, к тому, как ткань облегала ее грудь. Я знал, что не должен позволять своим мыслям уходить туда, но ее рубашка с глубоким вырезом, эти обнаженные бедра, то, как она двигалась, небрежно перенося вес — это пробудило во мне что-то первобытное.