— Держись поближе, — прошептал я Рыжей.
Я собрался с духом, адреналин зашкаливал, когда я смотрел на них. Это были не просто любители — они были гребаными убийцами, закаленными годами такой жизни. А я? Я готовился пойти им навстречу.
Вожак, или, по крайней мере, самый уродливый ублюдок из всей шайки, шагнул вперед с насмешкой на лице. Его зубы выглядели так, словно он грыз камни на завтрак.
— Вы думаете, что можете пройти по нашей территории, не заплатив? — Его английский был ломаным, но угроза прозвучала предельно ясно. — Вам с девушкой лучше отдать что-нибудь ценное, иначе вы не уйдете отсюда живыми.
Я встретился с ним взглядом, мой голос звучал чертовски твердо.
— Послушай, нам нечего тебе дать. Мы просто проездом. Отпустите нас, и у вас не будет с нашей стороны никаких неприятностей.
Кривая улыбка расползлась по лицу ублюдка, обнажив ряд гнилых зубов.
— Вы думаете, мы глупые? Ваша американская армия платит хорошие деньги за разрушение нашей страны. У вас что-то есть.
Он помахал клинком у меня перед носом, ухмыляясь так, словно уже победил.
— Или, может быть, мы начнем с твоей хорошенькой подружки.
Это подействовало. Знакомый прилив ярости пронзил меня, как наркотик. Тьма, которую я обычно держал глубоко внутри, начала пробиваться наверх, жажда насилия.
— Прикоснешься к ней и будешь молить о смерти, — медленно произнес я, мой голос был лишен эмоций.
Я взглянул на Рыжую, чувствуя, как ее хватка на мне усилилась, дыхание стало прерывистым. Она была напугана, и я не винил ее. Я потянулся назад, вложив перочинный нож ей в руку и жестом приказав спрятать его под одеждой.
— Тебе это может понадобиться, — прошептал я. — На случай, если что-нибудь случится.
Ее рука вцепилась в мою, как будто я был последним спасательным кругом, который у нее был. Этот ублюдок продолжал придвигаться ближе, его глаза уставились на нее, как на приз.
— Ты прелестная малышка, не так ли? Думаю, мне понравится сломать тебя, прежде чем я прикончу твоего парня здесь.
Вот и все. Ярость взорвалась внутри меня, как гребаный вулкан. Тьма поглотила меня, мой разум сосредоточился на одном: разорвать этот кусок дерьма на части.
Я хотел убивать, калечить, разрушать.
В мгновение ока я бросился на него, мои движения подпитывались первобытной яростью. Хотя мои ребра протестующе ныли, я преодолел боль. Тяжесть моего кулака обрушилась на его челюсть, заставив его растянуться на земле.
Его смех превратился в болезненный стон, когда из разбитой губы потекла кровь. Я нырнул под дикий замах, нанеся сокрушительный апперкот в челюсть одному ублюдку, отчего он рухнул на землю.
Еще один бросился на меня с ножом, но я отразил его атаку быстрым парированием, нанеся сокрушительный удар ногой в грудь.
Третий придурок бросился на меня с ножом, но я отбил его руку в сторону и нанес удар ногой прямо в грудь. Он отшатнулся, задыхаясь от удара. Какой-то другой придурок попытался схватить меня сзади, но я заехал ему локтем в живот, а затем впечатал его лицом в тротуар.
Первый ублюдок поднялся на ноги с мечом в руке, с глазами, полными отчаяния. Он замахнулся на меня как одержимый, но был слишком медлителен. Я уклонился от его удара, схватил его за руку и выкручивал ее до тех пор, пока он не закричал. Теперь его собственный меч был в моей руке, и я не колебался — один резкий удар, и он тяжело рухнул на землю.
Но когда я перевел дыхание, я кое-что понял: четвертого ублюдка не хватало.
— Кого-то ищешь? — Я услышал леденящий душу голос позади себя.
Я резко обернулся, сердце бешено заколотилось, когда я увидел Рыжую. Этот последний ублюдок схватил ее за волосы, запрокидывая голову назад, у ее горла поблескивал нож.
Время замедлилось, и все, что я мог видеть, — это ее лицо, перекошенное от страха. Эта первобытная, животная ярость снова вспыхнула, обжигая еще жарче, чем раньше.
Он был ходячим мертвецом.
Всхлип Рыжей ударил мне по ушам, как гребаный кинжал, глубоко пронзив меня. Мое зрение затуманилось красной пеленой, и ярость вспыхнула во мне жарче адского пламени. Я даже не думал. Просто сделал шаг вперед.
— Отпусти ее, — прорычал я со смертельным спокойствием, но ярость, пылающая в моих глазах? Это дерьмо не скрывалось.
Засранец ухмыльнулся, сильнее дернув Рыжую за волосы. Она вздрогнула, страх наполнил ее глаза.
Вот и все.
Я был не из тех парней, которые становятся сентиментальными, которые позволяют эмоциям забираться под кожу и морочить себе голову. Я выстроил стены — толстые, нерушимые, — чтобы не впускать подобное дерьмо. Но видеть ее такой? Уязвимой, напуганной? Это было так, словно кто-то ударил кувалдой по этим стенам и расколол их настежь.