Мои глаза забегали по коробке, отчаянно пытаясь найти что-нибудь полезное. Но все, что мне досталось, — это бутылка дешевого скотча, зарытая под инструментами и запасными частями.
К черту это.
Я открутил крышку и сделал большой глоток, чувствуя, как жгучий напиток обжигает мне горло. Это было чертовски больно, но, по крайней мере, это приглушило боль, разрывающую мою грудь. С каждым глотком жжение притуплялось, сменяясь теплом, которое начинало казаться действительно приятным.
Было ужасно больно, но я мог сказать, что это сработало. Казалось, с каждым глотком моя боль уменьшалась.
Еще один глоток, и я почувствовал, как огонь распространяется. Это подпитывало что-то более глубокое, заставляя меня преодолеть боль. Если бы я не мог найти медикаменты, я бы обошелся тем, что у меня есть.
Я оторвал полоску от своей футболки, разрывая ткань, наплевав на это. Обмакнул его в скотч, затем переключил свое внимание на Рыжую.
— Сядь своей задницей в открытый багажник, — сказал я, даже не взглянув на нее.
Она подчинилась, забралась в открытый багажник и села, свесив ноги из машины. Нежным, но твердым прикосновением я прижал смоченную ткань к щеке Рыжей, используя ее, чтобы стереть засохшую кровь и продезинфицировать рану.
Когда я переместился ниже, к тому, что было у нее на шее, она вздрогнула и слегка отстранилась. Ее резкий вдох сказал мне, что это было чертовски больно. Но я не извинился, потому что иногда боль была ценой, которую нам приходилось платить за выживание.
— Кто подарил тебе это ожерелье? — Спросил я, пытаясь подавить раздражение.
Я продолжил промывать рану, на этот раз стараясь быть как можно нежнее. С каждым прикосновением, каждым чертовым касанием ткани по ее нежной коже я не мог не замечать, каково это, как это заставляет меня жаждать ее еще больше. Аромат алкоголя и слабый намек на ее духи смешались в воздухе, создавая странную смесь, которая будоражит что-то глубоко внутри меня. Это была не моя обычная территория. Я не привык быть нежным или проявлять какую-либо заботу.
Да я и не хотел, чтобы так было.
— Мой отец, — ответила она, ее глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем метнуться прочь.
Отлично. Проблемы с папой.
Как раз то, что мне было нужно. Но эти ее зеленые глаза? Они что-то сделали со мной. Что-то, от чего я не мог избавиться, как ни старался. Я запихнул эту мысль поглубже, спрятав ее за слоями самоконтроля.
— Ну, твой отец, должно быть, действительно гордится, что его маленькая девочка так закончила, — хихикнул я, закатив глаза.
Рыжая посмотрела на меня так, словно пыталась понять, действительно ли я серьезен в том, что только что сказал. Внезапно она встала, устремив на меня пылающий взгляд.
— Кто, черт возьми, ты такой, что разговариваешь со мной в таком тоне? — выплюнула она, разозлившись на меня.
Я остался невозмутимым, даже слегка улыбнулся ее реакции.
— Это я сохранил тебе жизнь, — напомнил я ей.
Я возвышался над ней, используя свой рост, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Но, несмотря на ее миниатюрное телосложение, в ее взгляде была опасная напряженность, которая вызвала во мне трепет возбуждения.
Мои глаза жадно блуждали по ее груди, и, черт возьми, я не мог не представить свои руки на этих идеальных сиськах. Шорты едва прикрывали ее задницу, оставляя ноги открытыми для моего восхищения. Вид ее, уязвимой и беззащитной, послал волну тепла прямо в мой ноющий пах.
Боже, она меня завела.
Но я знал, что не стоит доверять своему члену. И все же, что-то в Рыжей мешало мне мыслить здраво.
Блядь, она была чертовым отвлекающим фактором.
— Я тоже! — запротестовала она, ее голос стал громче.
Я подавил желание закатить глаза. В ее словах был смысл. Но это не означало, что я должен был соглашаться.
— Конечно, и еще из-за тебя нас чуть не убили, — парировал я, изо всех сил стараясь не обращать внимания на растущую боль между ног.
Сократив расстояние между нами, я позволил нашим телам соприкоснуться друг с другом, наслаждаясь заряженной атмосферой. Наша близость была удушающей, напряжение было таким сильным, что его можно было разрезать чертовым ножом. Мое тело отреагировало, выдав меня непроизвольной дрожью, когда ее взгляд встретился с моим.
Наклонившись ко мне, я понизил голос до низкого, опасного тона:
— Ты думаешь, что сможешь противостоять мне, Рыжая? Ты, блядь, понятия не имеешь, на что я способен.
Ее взгляд оставался вызывающим, но я заметил проблеск сомнения. Было приятно сознавать, что у меня есть сила вывести ее из себя.