Я закашлялся, с моих губ капала кровь.
— Это все, что у тебя есть?
Его хватка усилилась, снова заставляя меня задыхаться. Мое зрение начало затуманиваться, но я не доставил ему удовольствия молить о пощаде. Ублюдок ухмыльнулся как сумасшедший, его дыхание было горячим и зловонным, когда он наклонился ближе.
— Мы только начинаем, друг.
Его хватка сжалась вокруг моего горла, как тиски, пальцы впились с болезненным удовольствием. Мне потребовалась каждая унция силы воли, чтобы не закричать, не молить о пощаде. Я знал, что именно этого хотел этот извращенный ублюдок — страха, подчинения, — но пошел он к черту.
Я забился, пытаясь освободиться, но его руки были как железные цепи. Я не мог сдвинуться ни на дюйм. Чем сильнее я сопротивлялся, тем крепче становилась его хватка, вытягивающая из меня жизнь. Я задыхался, отчаянно хватая ртом воздух. Постепенно мое зрение прояснилось, и я уставился на больного ублюдка, в моих глазах горел вызов.
— Это лучшее, на что ты способен, больной ублюдок? — прохрипел я, голос сорвался из-за давления на горло.
Ублюдок ухмыльнулся мне, его мертвые, бездушные глаза светились садистским удовольствием.
— О нет, — он захихикал, как какой-то ненормальный. — Это только начало, — его голос был подобен скрежету гвоздей по классной доске, от которого у меня по коже побежали мурашки.
Я попытался заговорить, но все, что вышло, было слабым всхлипыванием. Мои легкие отчаянно нуждались в воздухе, ребра горели, каждый вдох был проигранной битвой. Его хватка обожгла шею, мои нервы вспыхнули, как костер.
Боль была всем — ослепляющей, сокрушающей, поглощающей. Но страх? К черту это. Страх умер для меня. Смерть больше не пугала меня; это было освобождение, которого я жаждал слишком долго. Это было как затишье после бури, последний перерыв в этом бесконечном дерьмовом шоу страданий. И прямо тогда смерть показалась мне близкой — чертовски близкой.
Мир закружился вокруг меня, мое зрение то появлялось, то гасло. Я не хотел продолжать, мне было плевать на выживание. Я просто хотел, чтобы все это закончилось. Тьма подкралась, окутывая меня, душа мой разум.
Но как раз в тот момент, когда я был готов сдаться, этот ублюдок дернул меня назад, выпрямляя, как марионетку. Воздух наполнил мои легкие, обжигая, как кислота, и мое тело содрогнулось от боли, но я был жив. Едва.
Тьма ускользнула, но агония — нет. Она осталась, впиваясь в мою душу.
Я посмотрел на возвышающегося надо мной придурка, его хватка ослабла, но все еще была достаточно сильной, чтобы напомнить мне, что я был в его власти. Его глаза — эти гребаные пустые глаза — впились в меня, холодные как лед.
— Пока нет, — прошипел он, его голос сочился злобой.
Мои кулаки сжались, тело напряглось, пока я боролся, чтобы оставаться в сознании. Его вес придавил меня к полу, каждый вдох отдавался новой болью в ребрах. Я ничего не мог с собой поделать — я захныкал. Сорвалось гребаное хныканье. Но мой голос был едва слышен. Это был уже не страх, а боль. Из тех, что изматывают тебя до тех пор, пока не останется ничего, кроме гребаной воли продолжать дышать.
Я смотрел на него мертвыми глазами, каждый вздох был мучительным напоминанием о моей смертности. Мне удалось сделать еще один болезненный вдох и выдавить слова сквозь стиснутые зубы.
— Тебе придется постараться чертовски сильно, — прохрипел я, в моем голосе слышался вызов, хотя мое тело молило о пощаде.
Мои слова повисли в воздухе, как вызов, а он просто стоял там, его глаза все еще были пустыми, дыхание стало тяжелее. Эта мерзкая ухмылка снова расползлась по его лицу, глаза заблестели, как ледорубы, готовые проткнуть меня насквозь.
— Я надеялся, что ты это скажешь.
Его улыбка стала шире, дыхание было адски зловонным; я задыхался от его вони. Мое собственное дыхание вырывалось короткими, болезненными рывками, каждый мускул в моем теле кричал в агонии.
Я огляделся, пытаясь собрать воедино, как, черт возьми, я оказался в этом дерьмовом шторме. Все было как в тумане — хаос и насилие смешались в моей голове. Только что я был на задании, а теперь этот сумасшедший пытался лишить меня жизни.
Я слышал отдаленные крики, свист воздуха в ушах, но это не имело смысла. Ничего не имело. Моя голова кружилась, в глазах был чертов беспорядок.
Я зажмурил глаза, пытаясь разогнать туман в голове. Темнота давила на меня, ребра болели, а в ушах стоял слабый звон. Мое горло пульсировало от того места, где этот придурок чуть не раздавил его.
— Где моя команда? — я ахнул, голос был едва слышен.
— Они мертвы.
Эти слова ударили меня в живот, как молотом, вышибая дыхание. Я попытался вдохнуть, но хватка ублюдка на моем горле сделала это невозможным. Боль пронзила мою грудь.