— Перестань вести себя как маленькая девочка, Рыжая. Это то, на что ты подписалась.
Ее руки крепко скрещены на груди, выражение лица меняется от страха к неприкрытой ярости. Ее лицо покраснело, когда она шагнула вперед, кулаки были сжаты, а выражение лица — злым.
— Что, прости?! — Она наклонилась, оказавшись прямо перед моим лицом. — Я не подписывалась на то, чтобы быть твоей личной боксерской грушей.
Я не смог сдержать слабой улыбки.
— Конечно, она превратила бы это в гендерный вопрос.
Рыжая посмотрела так, словно я дал ей пощечину.
— Ты такой придурок.
Я скривил губы в ехидной усмешке и ответила с оттенком снисхождения в голосе:
— Что это было? Я не слышу тебя из-за того, что я говорю правду.
Она тяжело вздохнула, качая головой, и посмотрела на меня.
— Я ненавижу тебя, Бродяга.
Я поднял бровь, малейший намек на улыбку мелькнул на моем лице, когда я изучал ее ледяным взглядом.
— Я задел тебя за живое?
Она нахмурилась еще сильнее, ее кулаки сжались по бокам.
— Это не просто один нерв. Это чертов нервный центр, — кипела она.
Я мрачно усмехнулся.
— Есть что-то, чем вы хотите поделиться с классом, док? — Подзадоривал я, не в силах скрыть своего веселья, поскольку она продолжала кипятиться.
— Ничего из того, что ты когда-либо поймешь, — выплюнула она в ответ, ее голос был достаточно холоден, чтобы заморозить лед.
Прежде чем мы успели разорвать друг друга на части, воздух разорвали крики, прервавшие наш спор. Мы с Рыжей оба остановились, наши взгляды метались по сторонам в поисках того, что вызвало переполох. Крики становились все громче, и мои глаза расширились, когда я узнал женский голос.
— О, ради всего святого... — выругался я, оглядываясь по сторонам.
Я схватил Рыжую за руку и оттащил ее за зубчатую каменную стену, которой едва хватало, чтобы защитить нас. Наши тела тесно прижались друг к другу, мы оба отчаянно нуждались в любом прикрытии, какое только могли найти.
— Черт возьми, — пробормотал я, больше себе, чем ей. — Пригнись.
Я протянул руку и схватил ее за руку, не из любви или дружбы, а скорее в последней попытке удержать ее от того, чтобы нас обоих не убили.
Инстинктивно я притянул Рыжую ближе к себе, моя рука крепко обхватила ее талию, наши тела соприкоснулись так, что в любой другой день это показалось бы незаконным. Теперь, однако, это было похоже на выживание.
— Мы облажались, не так ли? — Спросила Рыжая, ее голос звучал побежденно и измученно.
— В значительной степени, да, — подтвердил я чертовски прямолинейно.
Сквозь щели в стене я заметил группу ублюдков-талибов. Мои глаза сузились, когда я увидел, как они волокут по земле женщину, ее крики прорезали ночной воздух. Они обрушили на нее град ударов, тошнотворный звук ударов кулаков по плоти наполнил тишину.
— О боже... — прошептал Ред дрожащим голосом.
Кровь хлынула в воздух, разбрызгиваясь по земле толстыми алыми полосами. Это была гребаная резня. Я едва мог стоять там и смотреть, мои мышцы были достаточно напряжены, чтобы сломать стальной прут.
Мне хотелось броситься в атаку и разорвать этих ублюдков-талибов на части, кость за костью, но я знал, что это было бы самоубийственной миссией для нас обоих. У меня не было ни оружия, ни малейшей надежды справиться со всеми этими подонками в одиночку.
Я крепко держал Рыжу. в своих объятиях, мои руки обхватили ее, как гребаные медвежьи объятия, не потому, что мне было не все равно, а потому, что я хотел убедиться, что она никуда не денется.
Это была просто ложь, которую я сказал себе, чтобы почувствовать себя лучше.
Мои руки сомкнулись вокруг нее, пальцы впились в ее кожу, как будто я мог выдавить из нее жизнь, если бы пришлось. Единственная игра заключалась в том, чтобы прятаться, как крысы, надеясь, что хищник нас не найдет.
— Если ты издашь хоть один звук, мы оба покойники. Поняла?
Ее глаза расширились от ужаса, но она кивнула, ее голова подпрыгнула у меня на груди, как мяч для игры в пинбол.
Адреналин несся по моей крови, как у наркомана, исполняющего реплику, заставляя мое сердце колотиться, как барабан в грязном стрип-клубе.
Я тоже чувствовал биение ее сердца, оно билось у меня в груди, как второе сердце, в такт с моим. Ее мягкая, податливая кожа, то, как ее бедра мягко покачивались у моего паха, то, как сбивалось ее дыхание, когда мы прижимались друг к другу, — это было чертовски хорошо посреди этого кошмара.
Блядь.
Мир был в огне, но когда она была в моих объятиях, все казалось... правильным.
Ладно, возвращаемся на гребаную Землю.