— Но это не так, — прошептал я в ответ, стараясь говорить тихо. — Ты здесь, со мной. В безопасности.
Рыжая сморгнула слезы и прижалась ко мне, как будто я был для нее каким-то убежищем. Я увидел, как ее залитое слезами лицо уткнулось мне в грудь, и это поразило меня, как удар чертова молотка. На этот раз она не набросилась на меня, как гребаная идиотка. Она знала лучше. Она увидела, что эти мужчины были бессердечными, безжалостными ублюдками без капли порядочности. И она осталась на месте.
Умная девочка.
В пылу битвы было легко упустить из виду общую картину. Думать, что каждая жизнь имеет значение, что каждая душа достойна спасения. Но холодная, суровая правда заключалась в том, что не всех можно было спасти. Насилие и кровопролитие требуют определенного рода безжалостности — готовности признать, что выживание превыше всего, а остальное? Пошли они на хуй.
Я пошел в армию в восемнадцать лет, сразу после окончания средней школы, не потому, что мне было не насрать на свою страну или я хотел распространять демократию. Черт возьми, нет. Я хотел получать зарплату, и мне нужно было место, где я мог бы нанести несколько ударов.
Я не был героем. Я подписывался не для того, чтобы спасать мир или делать его лучше. Нет, это была отчаянная попытка сбежать из сущего ада, которым была моя домашняя жизнь. Мой старик был куском дерьма, простым и неприличным — жестоким, сраным монстром в человеческом обличье.
Я до сих пор помню, как он впервые прикоснулся ко мне, этот отвратительный звук удара его кулака по моей челюсти эхом отдался в моем черепе, как выстрел. С того момента я понял, что должен убираться оттуда к чертовой матери, прежде чем сделаю что-то, из чего не смогу вернуться, — например, засуну его жалкую задницу на шесть футов под воду.
Да, может быть, я и смог бы дать отпор — Господь свидетель, у меня были силы, — но я знал, что если бы я это сделал, я бы, блядь, не смог остановиться. И что потом? Тюрьма?
К черту это.
Итак, у меня было два варианта — либо провести за решеткой остаток своей жалкой жизни, либо записаться в армию. Так что я подписался, не из какого-то чувства долга или чести, а из чистого гребаного инстинкта самосохранения. И я хотел получить зарплату и способ отомстить миру, который обошелся со мной так дерьмово.
— Давай, — прошептал я, увлекая Рыжую за собой. — Нам нужно двигаться. Сейчас же.
В мгновение ока я схватил ее и дернул прочь с такой силой, что она едва успела среагировать. Я пытался не думать о том, как чертовски странно чувствовать себя так близко к кому-то, как ее мягкая рука идеально ложится в мою, но было невозможно игнорировать то, как ее бедра терлись о мой пах, делая мой член твердым, как гребаная стальная труба. Черт, мне пришлось подавить желание выставить бедра вперед.
Она охотно подчинялась, ее рука была холодной и липкой в моей, но я не позволил этому беспокоить меня. Она была настоящей занозой в заднице, всегда скулила по малейшему поводу. Но она была самым близким мне человеком, которого можно было назвать чертовым союзником.
И по какой-то причине я поймал себя на том, что хочу присматривать за ней, как какой-нибудь гребаный рыцарь в сияющих доспехах. Может быть, дело было в ее уязвимости или в том факте, что она понятия не имела, насколько чертовски сексуальна, когда даже не пыталась.
Мы пробрались по переулку, обходя кучи мусора и стараясь не наступать ни на что, что могло бы произвести шум. Мы продолжали двигаться, пытаясь увеличить расстояние между нами и этими психованными ублюдками. Город был гребаным кошмаром, но, по крайней мере, мы были живы.
Пока.
Глава 10
_______________________
Я оглядела переполненную рыночную площадь, мои глаза сканировали море людей, все шли по своим делам.
Город кишел этими ублюдками-талибами, оккупировавшими это место, как стая тараканов, наводнивших сортир. Атмосфера пропиталась напряжением и страхом, как бомба замедленного действия, готовая взорваться.
Нам с Редом нужно было найти немного еды и воды, но очень важно было слиться с толпой. Я заметил жалкое подобие придурка-талибана, его тюрбан сидел у него на голове, как корона. Не теряя ни секунды, я сорвал тюрбан с головы этого ублюдка, а его тупица даже не заметил. Я быстро накинула его, поправив так, чтобы оно как следует закрывало мое лицо, чтобы я могла сливаться с толпой, как хамелеон.