— Та-дам! Твой новый дом вдали от дома, — объявил я, драматично взмахнув рукой.
Наконец мы добрались до моей двери, и я повернул ручку, входя внутрь. Быть гребаным лейтенантом имело свои преимущества, и это включало в себя наличие достаточного пространства для небольшой гостиной, удобной кровати и даже ванной, спрятанной в углу.
В комнате было пусто, как в нижнем белье монахини — только кровать, стол и самое необходимое. Никаких украшений, никаких излишеств. Мне было насрать на то, чтобы сделать это уютным. Просто нужно было место, где я мог бы свернуться калачиком и утопить своих демонов в покое.
Я вошел, не потрудившись придержать дверь для Рыжей, уверенный, что она последует за мной, и направился к импровизированному бару в углу комнаты, наливая себе щедрую порцию виски.
Я схватил сигарету из пачки на столе, щелкнул зажигалкой и поджег эту сладкую, греховную никотиновую палочку, сделал долгую, удовлетворяющую затяжку, наслаждаясь жжением в легких, прежде чем снова посмотреть на Рыжую.
— Чего ты ждешь, док? Экскурсии по комнате?
Я сделал еще глоток виски, жидкость прожгла огненную дорожку у меня в горле. Тепло разлилось по мне, ослабляя узлы, которые сковывали меня с утра.
Рыжая просто пожала плечами и посмотрела на меня пустым взглядом, как будто я был загадкой, которую она не могла разгадать.
— Ты что, так и будешь пялиться на меня всю ночь? — Спросил я, давая понять, что я не в настроении выслушивать всю эту ее молчаливую, осуждающую чушь.
Когда она услышала внезапную перемену в моем настроении, ее глаза внезапно покраснели, как будто ее вернули к реальности.
— Где здесь ванная? — спросила она по-прежнему совершенно бесстрастно.
— Дальше по коридору, направо, — указал, не глядя. — Ты не пропустишь ее.
Мои глаза следили за ней, пока она не скрылась за углом. Вскоре до моих ушей донесся звук льющейся воды, и мой разум тут же наполнился мыслями.
Красный.
Ее присутствие.
Она действовала на меня успокаивающе, хотя у меня изначально не было причин так себя чувствовать.
В этом не было никакого смысла, но это было неоспоримо.
Я налил себе еще стакан виски, размышляя, какого черта я делаю. Я залпом выпил его, пытаясь заглушить противоречивые мысли. Не то чтобы мне это нравилось. Не то чтобы я хотел продолжать пить. Но я не мог остановиться; я зашел слишком далеко.
Я должен был быть на задании, выслеживать стукача в наших рядах, а не нянчиться с какой-то цыпочкой и отвлекаться на какой-нибудь горячий кусок задницы.
Но, черт возьми, Рыжая оказалась не такой раздражающей, как я думал, и это разозлило меня еще больше. У нее был такой способ проникать мне под кожу, заставляя задавать вопросы о том, о чем я не хотел спрашивать.
Черт, я ненавидел, когда дерьмо усложнялось.
Я раздавил сигарету между пальцами, пепел снежинками осыпался на холодный керамический пол. Виски делало свое дело, и тишина казалась умиротворяющей... почти слишком умиротворяющей.
Я мерил шагами ванную, чертовски раздраженный тем, как долго она медлила. Только я собрался ворваться внутрь, как услышал это — приглушенный всхлип. Звук едва проникал сквозь стены, но ошибиться было нельзя.
Она плакала.
Мое сердце, блядь, упало. Я не знал, что, черт возьми, делать. Я не из тех, кто умеет утешать; Я справлялся с дерьмом, ударяя его, а не обсуждая. Но я не мог просто стоять там, как придурок, пока она ломалась в душе.
Я колебался, держа руку на дверной ручке. Каждый инстинкт подсказывал мне уйти, но что-то еще — какое-то глупое, неуместное чувство ответственности — заставило меня толкнуть дверь. Пар из душа заволакивал комнату, но я мог видеть ее силуэт сквозь матовое стекло. Она стояла под душем, полностью одетая, по ее лицу текли слезы.
Черт возьми. Мне это было не нужно. Я был солдатом. Я был воином.
Я изо всех сил старался сохранить серьезное выражение лица, но, черт возьми, это разрывало меня на части внутри.
— Перестань плакать... Мне хочется обнять тебя, — пробормотал я, изо всех сил стараясь казаться строгой и безразличной, но мой тон срывался. — И мы оба знаем, что это не мое.
Ее плач ломал меня.
Рыжая не ответила мне. Она просто продолжала плакать, как будто мои слова даже не были услышаны, ее слезы смешивались с водой, стекающей по ее лицу.
И вот тогда я, блядь, сорвался.
Я шагнул ближе, мое обычное отвращение к физическому контакту было выброшено в окно. Я обхватил ее руками, вытаскивая из душевой кабины, ее дрожащее тело прижалось к моему. Вода промочила нас обоих, но мне было наплевать.