Игла, вонзившаяся в мою кожу, заставила меня стиснуть зубы, мое тело пыталось вывернуться из нее.
— Ты не против, если я буду лежать на тебе, пока зашиваю это? Мой вес удержит тебя на месте, — сказала она небрежно, как будто это был просто еще один гребаный день в офисе.
Трахни меня.
Я невозмутимо посмотрел на нее, пытаясь сохранить хладнокровие. Мысль о том, что она ляжет на меня, была не совсем захватывающей, но у меня не было особого выбора.
— У меня вообще есть право голоса в этом вопросе? — пробормотал я, стараясь говорить как можно ровнее, но боль превращала все в дерьмо.
Неохотно я кивнул, подавляя волну дискомфорта. Человеческие контакты были не в моем вкусе, но мне нужно было с этим покончить.
Док опустилась на меня, осторожно, чтобы не раздавить грудь, но все же — ее тепло рядом со мной было не таким сильным, как я думал. На самом деле, это было так... странно обнадеживающе.
Ее лицо склонилось над моим, ее глаза были сосредоточены, пока она работала, ее тело прижималось ко мне со странной близостью, к которой я не привык.
Я не хотел быть какой-нибудь маленькой сучкой, лежащей здесь и размягчающейся, потому что кто-то был достаточно близко, чтобы я мог чувствовать биение его сердца. Эмоции и переживания — черт возьми, я сделал все, что мог, чтобы поглубже похоронить это дерьмо. Мягкость и комфорт — это для людей, у которых остались какие-то радужные воспоминания о семье и тепле. Я не нуждался в этом, не хотел, чтобы оно вгрызалось в меня, пытаясь сделать слабым.
— Насколько сильна боль по шкале от одного до десяти? — спросила она, пытаясь поймать мой взгляд, пока ее пальцы сжимали рану, посылая новый всплеск боли.
Раздражение вспыхнуло снова. Как будто мне нужно было гребаное напоминание о терзающей меня агонии.
— Десять, — выплюнул я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь не двигаться.
Я едва мог сосредоточиться на чем-либо, кроме мучительной пульсации в моем теле.
— Твердая десятка. Без вопросов.
Может быть, это был даже одиннадцатый уровень, но я не собирался начинать ныть по этому поводу.
Она выдохнула через нос, ее лицо было непроницаемым, когда она потянулась за новой марлей.
— Ну, тогда тебе понравится эта часть, — пробормотала она. — У нас заканчиваются анестетики и обезболивающие. Последняя автоколонна с припасами задержалась под Кандагаром, и то, что у нас осталось, идет на более серьезные нужды.
— Что ж, это чертовски фантастично, — пробормотал я, закатывая глаза, несмотря на острую боль, которую причиняло движение. — Тогда, думаю, я просто буду наслаждаться шоу. Не позволяй мне мешать тебе копаться в моем теле.
Она не ответила, просто сжала челюсти и продолжала работать, сосредоточенная, ее руки двигались с точностью, которая была бы почти впечатляющей, если бы я не ощущал каждую чертову секунду этого. Я чувствовал каждый рывок иглы, каждое натягивание нити, когда она зашивала меня, как разорванный мешок с песком.
В комнате было слишком жарко, воздух пропитался запахом антисептика и чего-то еще, чего-то металлического, что, вероятно, было моей собственной кровью.
Я стиснул зубы, пытаясь оставаться неподвижным, но время от времени вспышка боли заставляла меня вздрагивать, и она бормотала что-то себе под нос, наполовину предупреждение, наполовину утешение. Она была спокойной, уравновешенной, даже не смотрела мне в лицо, просто полностью сосредоточилась на том, что делала, как будто латала дыру в стене, а не копалась у меня в животе.
— Ладно, все готово, — объявила она, довольная своей работой, как будто это не она только что заставила меня пройти через пятнадцать минут ада.
Облегчение обрушилось на меня, как чертов товарняк. Наконец-то. Ее вес все еще давил на меня, но я был слишком измучен, чтобы беспокоиться. Она приподнялась с меня, и я снова смог свободно двигаться.
— Черт возьми, ты и так задержалась, — пробормотал я, пытаясь оставаться неподвижным, несмотря на жгучую боль в ране. — Надеюсь, я больше никогда не увижу твою задницу.
Я не мог разглядеть выражение ее лица под маской, но чувствовал на себе ее взгляд, намек на раздражение, кипящее под поверхностью.
— Это чувство взаимно.
Воздух между нами дрогнул, когда она направилась к выходу, пытаясь оставить меня в покое. Благодарность не была тем, с чем я имел дело — больше нет. Я не собирался никого благодарить за выполнение их гребаной работы. Я был солдатом, созданным убивать, а не заботиться.