Рядом сидел другой солдат, выглядевший так, словно его вот-вот вырвет или он потеряет сознание — черт возьми, может быть, и то, и другое. Я слишком хорошо знал это чувство.
Рыжая повернулась ко мне, выражение ее лица было таким холодным, что могло заморозить яйца белого медведя.
— Это было неуместно, — вскипела она, и ее ноздри раздулись.
Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, прежде чем скажу что-нибудь, о чем потом пожалею. Но она еще не закончила.
— Врачи делают все, что в их силах.
И вот так просто мой гнев вспыхнул, как чертова хлопушка Четвертого июля. Я так сильно стиснул зубы, что удивился, как они не сломались у меня во рту.
— Вайпер истекает кровью, как зарезанная свинья, а тебя волнует мое гребаное отношение?
Рыжая покачала головой, теперь она тоже выглядела взбешенной.
— Ты не можешь так орать на людей. Это не твое дело.
— Мое место? В чем мое место, док? Стоять и смотреть, как он умирает?
Она смотрела на меня, сузив глаза до щелочек, как будто была в одной секунде от того, чтобы оторвать мне голову и сделать какую-нибудь операцию своими руками с помощью перочинного ножа.
Она резко втянула воздух, скрестив руки на груди.
— Это не то, что я имела в виду, но есть способы получше справиться с этим.
Я закатил глаза, полностью завязав с этим дерьмом.
— Если у тебя проблемы с тем, как я веду дела, то, может быть, тебе стоит заткнуться и не лезть не в свое гребаное дело.
Рыжая вскинула руки в воздух.
— О, это так типично для тебя. Всегда такой злой, всегда такой чертовски агрессивной. Неудивительно, что никто не может находиться рядом с тобой.
Ее глаза расширились, и она огляделась, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Думаю, она подумала, что я собираюсь начать нести чушь. Но я этого не сделал. Я просто... остановился. Сделал паузу.
Я посмотрел ей в глаза, и на секунду мы стали просто двумя людьми, застрявшими в дерьмовой комнате ожидания, без прошлого, без воспоминаний, без общего опыта, за который можно было бы зацепиться.
— Да, ну, по крайней мере, я непримиримый. Тебе стоит как-нибудь попробовать.
Я понял, что задел за живое, потому что ее глаза расширились, и она просто стояла, уставившись в пол. Я посмотрел на парня-солдата, и он уставился на нас так, словно хотел выблевать свои кишки в мусорное ведро.
Я оглянулся на Рыжую, и только тогда заметил, что на ней все еще моя футболка с прошлой ночи, немного великоватая и испачканная кровью Вайпера, но, черт возьми, она все еще хорошо смотрелась на ней. Вместе с парой военных штанов и ее конверсом All Stars, который был у нее, когда мы вместе покидали ее медицинский лагерь.
Улыбка расплылась по моему лицу, когда я вспомнил события предыдущей ночи — особенно наш хороший трах, который остается в памяти, даже когда ты этого не хочешь.
Это продолжалось даже в моих гребаных снах.
— Эй, Рыжая, — сказал я, ухмыляясь, как придурок, — Тебе чертовски идет моя футболка.
Было что-то странно успокаивающее в том, что я видел ее такой, одетую в мою одежду, как будто она была ее собственной. Это заставляло меня чувствовать себя ближе к ней, даже в наш самый темный час.
Мне нужно было выбросить это дерьмо из своей гребаной головы.
Затем я повернулся и сел, свирепо глядя на этого солдата, как будто надеялся, что он не вспомнит, что у меня только что был психический срыв прямо перед ним.
Лицо Рыжей покраснело, ее кулаки сжались в тугие шарики по бокам, и она выглядела так, словно была в одной секунде от того, чтобы ударить меня. Вместо этого она просто глубоко вздохнула и отвела взгляд, ее глаза метались по комнате ожидания, пока она пыталась найти что-нибудь — хоть что-нибудь — еще, на что можно было бы посмотреть.
— Доктор Дэвис, нам нужна ваша помощь, — позвал кто-то.
В ту секунду, когда это имя слетело с губ парня, я увидел узнавание в ее глазах. Она, черт возьми, знала, кто это был. И судя по тому, как изменилась вся ее поза, он понял, что она знала. Напряжение между ними могло бы подпитывать маленькую страну в течение года.
Этот голос. Черт возьми, этот голос.
Я остановился, у меня отвисла челюсть, когда я узнал это.
Черт, вот подонок.
Я так сильно стиснул зубы, что мне показалось, что моя голова вот-вот взорвется. Но я придержал язык.
Пока.
Глава 20
_______________________
Если бы взгляды могли убивать, этот придурок уже был бы в шести футах под водой.